Книга Дарующая нити, страница 34 – Тата Верная

Больше всего меня раздражали охранники, которых приставил к ней Герман: они постоянно бесили. Обида, наполнявшая её, выплёскивалась в подростковые провокации. Только непонятно, кого она хотела спровоцировать: их или меня? Каждый раз, когда к ней подходил кто-то из них, мне хотелось перегрызть ему горло! Разорвать за то, что моя пара испытывает такие эмоции рядом с ними. А когда она вышла в этом купальнике⁈ Кто вообще позволил ей его надеть⁈ Только я должен любоваться её телом! Я еле сдержался, чтобы не схватить Мару и не напялить на неё хоть что-то, лишь бы скрыть от чужих взглядов. И куда смотрела Лера⁈ Слава Богине, это всё же сделал Герман.

А потом моя девочка меня удивила: она поймала мою ударную волну, направленную на Лара, и заблокировала её! Меня переполнила такая гордость, что захотелось кричать всему миру: «Это моя пара!» Моя девочка очень способная, сильная! Настоящая альфа-волчица, которую всегда ждут. И я задрожал от восхищения.

Вечером я снова пробрался к её комнате и усыпил её. Но дверь была заперта. Я стоял, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости и беспомощности. С трудом я подавил чудовищное желание выломать дверь и остался лежать на пороге в волчьей ипостаси, прижавшись к холодному полу, лишь бы быть хоть немного ближе.

Утром Лера увезла её в магазин, а я смог наконец-то заняться делами. Моя пара под присмотром. Довольный эмоциональный фон от моей девочки успокаивал зверя, и тот урчал в моей голове от удовольствия.

А потом что-то случилось. Обида, ярость, боль и отчаяние… Они ударили как штормовая волна. Я названивал Лере и Тамиру, но они не брали трубку. И эта тишина резала хуже ножа. А потом наступила пустота. Никаких эмоций.

Что случилось с моей девочкой⁈

Я сорвался и помчался к Герману. К удивлению, меня пустили на территорию. Я ринулся к Маре, но по пути встретил расстроенную Леру. После её рассказа мне хотелось придушить этого мальчишку, стереть его в порошок за то, что посмел сделать ей больно. Но я не мог. Я находился на чужой территории и не мог нарушать договорённости. Глядя на плотно сжатые губы Германа, почему-то решил, что он это сделает за меня. И от этой мысли становилось радостнее и спокойнее. Чуть-чуть.

Она не вышла к ужину. Она не вышла после ужина. Дверь была заперта. Изнутри раздавались непонятные звуки. Я лежал, прислушивался к ним и никак не мог понять, что же такое она делает, и что с ней происходит.

Ближе к трём ночи она затихла, и я послал сонную волну. Аккуратно вскрыл замок на двери, вошёл и чуть не заорал от неожиданности. Прямо передо мной высился панда выше человеческого роста! А вокруг валялись куски его внутренностей. Что, интересно, она делала с ним⁈ Да как его вообще затолкали через дверь⁈ Он занимал почти полкомнаты! Когда утром я увидел, как его втискивают во входные двери, сначала удивился, а потом порадовался за мою девочку: ей захотелось большую игрушку, значит что-то сдвинулось с мёртвой точки, она отвлеклась от боли. Но почему она так над ним поиздевалась⁈ Я не чувствовал каких-то сильных эмоций у неё. Нет. Она что-то делала и делала это увлечённо, с какой-то тихой сосредоточенностью! И от этого становилось одновременно и легче, и тревожнее. Она зашевелилась, я замер, боясь спугнуть хрупкий сон. Убедившись, что она спит, я поцеловал её и растянулся рядом. Зверь в моей голове заурчал от блаженства: он был рядом со своей парой, и этого было достаточно, чтобы дышать. Если б я знал, что значит растерзанный панда, её увлечённость и сосредоточенность, я бы так спокойно не лежал рядом со своей волчицей! И почему я сразу не догадался⁈