Книга Дарующая нити, страница 33 – Тата Верная

— Да кто это вообще такой, а? И чего ты так близко принимаешь его слова? Он завидует тебе! — в голосе Леры слышалась тревога и желание хоть как-то защитить меня. С чего бы это?

— Чему завидовать-то? — я равнодушно пожала плечами, хотя внутри всё дрожало, — Он из обеспеченной семьи и может позволить себе покупать баб. — И отвернулась к окну, уставившись на мелькающие огни, которые сливались в одну размытую полоску.

Лера ещё что-то возмущённо говорила, но не получая от меня никакой реакции, замолчала. До дома Германа мы доехали в полном молчании. Меня так и не посетила ни одна разумная мысль, кроме навязчивых, бьющихся в голове: «Не хочу замуж!» и «Точно сбегу!».

Когда машина остановилась у крыльца, я также молча вышла из машины и ушла в свою комнату не оглядываясь. Спускаться к ужину не стала, а когда Лар принёс мне поднос с едой, я выставила его за дверь, которую тут же заперла на замок. И не открыла ни Лере, ни Герману, ни Максу. А зачем? Что они могли мне сказать такого, чтобы разубедить меня?

Иван

Моей паре плохо. Казалось, моё сердце разорвётся от того шквала её эмоций, который обрушился на меня, — я не выдержал и переломал всю мебель в столовой. Мне хотелось обнять и защитить мою девочку, прижать к себе и сказать… А что сказать⁈

Если бы она была просто человеком, всё было бы проще. Для меня. Я просто забрал бы её к себе, укрыл бы ото всех и не подпустил бы никого, пока мы бы всё не выяснили. Я бы понимал, какое слово, какое моё действие вызвало такие чувства и эмоции. Но с волчицами сложнее. Её есть кому защищать. Клан поставил условия, а я не могу их нарушить. Эта мысль жгла огнём. Я обернулся волком и примчался к Герману, когда почувствовал волну скулящей боли, что резанула по нервам. Он ничего не сказал мне. А я лежал вдалеке от Мары, которая забилась в угол в обнимку с фотоальбомом. Просто лежал и пытался издалека успокоить её, но она плохо поддавалась воздействию и почему-то почти не слышала ни меня, ни моего зова. Что странно. Это бесило, терзало, заставляло зверя скрестись изнутри. А потом я почувствовал, что она приняла какое-то решение и резко успокоилась. Вот это-то мне и не понравилось больше всего — это глухое спокойствие пугало сильнее слёз и истерик.

Когда я в виде волка пробрался к ней под дверь, я услышал мерные щелчки по клавиатуре. Моя пара работала! Зачем⁈ И чуть не завыл от досады, от бессилия. Я хочу, чтобы она думала только о нас. Зачем ей работать, если она теперь всем обеспечена? Но тут же вспомнил её слова: «У меня есть друзья, я работаю в команде. Я не могу подвести коллег и друзей». Значит, на мою девочку можно положиться! Мой волк даже заурчал от удовольствия, довольный и гордый, что у него такая преданная пара. Значит, и меня она не предаст!

Но она устала. Я чувствовал эту усталость, тяжёлую, липкую. И я пустил сонную волну. Это единственное воздействие, которому она поддавалась. Когда она заснула, я тихо вошёл в комнату и уложил её в постель, а сам растянулся около неё, не в силах оставить. Пару раз не смог сдержаться и поцеловал — легко, стараясь не разбудить. Она ответила мне! Ответила! Мой зверь впал в нирвану, а я лежал рядом, прижимая к себе, и вдыхал морозный аромат липы, исходивший от неё, и мне казалось, что всё встало на свои места.