Книга Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды, страница 53 – Юна Пир

— И ты будь здраве, Варфоломей. И ты, и Ульянка твоя, – дед церемонно поклонился коту и мне. – Не серчайте на Агафью, она девка мирная. Просто с добром расставаться шибко не любит. Кики как её почуяла, так за мной и пошла, штабы беды какой не случилось.

Из-за мёртвого дерева вышла и Кира Кирилловна. Так вот как? Не сбежала. А что значит «Ульянка твоя»? Это МОЙ кот, а не я его. Но возмутиться мне не дал быстрый предостерегающий взгляд котейки.

А дедушка продолжил:

— Вы, робятки, берите, за што приходили, да и до дому ужо поспешайте, – продолжил Хозяин леса. – Понеже нонче темнеет рано, глядишь, зверь какой, бо мзга от болот подымится, Моховой шалить начнёт… Прощевайте.

Меня дважды просить было не надо. Открыла рюкзак, достала антибактериальную салфетку, обмотала ею раненую ладонь, сунула свёрток поглубже, застегнула рюкзак, набросила его на плечи и повернулась к старшему научному сотруднику, готовая идти за ней.

— Спасибо тебе за заботу, прощай, батюшка Леший, – поклонился снова кот.

А я так и замерла, глядя на старичка. Леший?!! Тот засмеялся в бороду и помахал рукой. Кот толкнул меня своей пятой точкой, проходя мимо. Я тоже поклонилась в пояс и поспешила за всеми. Леший. А где сучок на носу? А почему должен быть сучок? И почему он коренастый? Я думала, Леший – тощий длинный дед с сучком на носу. Но вслух говорить ничего не стала. Мало ли, какой слух у волшебного дедушки.

Леший и Агафья смотрели вслед уходящим путникам. Один задумчиво, вторая злобно.

— Пошто пришёл? Пошто помешал? – злобно прошипела девочка.

— Так ить спасать пришёл, – устало ответил старик.

— Нашто тебе их спасать? – удивилась Агафья.

— Не их, дурёха… не их… тебя… – вздохнул Хозяин леса и медленно растворился в воздухе.

Когда Кира Кирилловна вывела нас к стоянке, уже стемнело, ноги гудели, оперированное колено распухло, тело ныло. Всю дорогу она шла молча и никакой любезности к нам не проявляла. А как котейка в свойственной ему манере поблагодарил и попрощался, она только махнула на нас рукой и ушла в направлении биостанции. Автостоянка была пуста, над ней светил одинокий фонарь, так что нам удалось осмотреть друг друга. Зрелище было не из весёлых. Все промокшие, грязные, оба в репейниках, я в ссадинах. Спасибо, комаров уже нет. Надеюсь, и клещи спят. Я нашла у себя в машине рулон бумажных полотенец, кое-как обтёрла кота и себя. Замотала Варфоломея в плед, а сама сняла влажную от пота и сырости куртку и включила на полную мощность обогрев в машине.

И только тогда я вспомнила о том, зачем мы совершали весь этот подвиг. Поискав в рюкзаке, нашла переданный мне Полуверицей свёрток и осторожно раскрыла его.

— Это же не печать! – испуганно воскликнула я и, дрожа всем телом, протянула ладонь к мордочке кота.

Обманула нечисть! Слёзы обиды подкатили к глазам.

— Угомонись, горе-ведьма, – устало ответил Вафля, мельком взглянув на предмет, – я силу её чую. Печать и есть. Что тебе не так?

— В смысле?! Печать – это такая штука с ручкой, которую макнул в чернила, поставил оттиск. Вот что такое печать! А это… кулон?

— Медальон. Этой печатью не штампы ставить. Печать от слова «запечатано», – уже в полусне бормотал Вафля.

Вымотался, бедолага.

— Печать ведьм – значит, там ведьмы запечатаны?! – продолжила доставать я несчастное животное.