Книга Попечительница, страница 81 – Наталья Шнейдер

— Дозволяю.

Марфа старательно пощупала мне лоб.

— Да не больна я. Не выспалась просто, — проворчала я.

Однако на лице горничной по-прежнему отражались сомнения. Как быстро она успела отвыкнуть от того, что барыня нежится в постели до полудня.

Через десять минут я лежала под одеялом и размышляла, что спать среди бела дня совершенно не хочется. Головная боль прошла, кофе немного взбодрил, а несколько часов безделья вообще способны убить человека деятельного эффективнее любой горячки.

Именно с этой мыслью я и уснула.

Проснулась оттого, что затекла рука. Некоторое время смотрела на складки балдахина и пыталась понять, утро сейчас или вечер и почему я в постели. Потом повернула голову к часам.

Почти обед. Я продрыхла четыре часа.

Я села. Голова не заболела. Шея тоже почти не напоминала о себе, и даже во рту исчез мерзкий привкус усталости. Надо же. Иногда выспаться действительно помогает, кто бы мог подумать.

Я потянулась к звонку. Марфа помогла одеться и я перебралась за стол: нужно было набросать несколько записок. Строганову — о переносе ярмарки за Пасху. Ольге — то же самое, но с напоминанием не расслабляться, потому что пьеса должна будет пройти цензора, и предложением вставить пару мест именно для того, чтобы их вычеркнули — упаси господи, не про веру или правительство. Вересаевой, Лерхен, Градовой… Пожалуй, стоило начать со списка, иначе точно кого-нибудь забуду. Анфиса Петровна, само собой. Сумской.

С Корсаковым запиской не отделаешься. Дату следовало согласовать лично, чтобы не устраивать бесконечную переписку через полгорода.

Я посмотрела на часы.

До обеда оставалось меньше получаса. Ехать прямо сейчас в присутствие к Корсакову бессмысленно, во всех хороших домах города обед примерно в одно и то же время.

И вообще, я обещала мужу не работать до обеда. Пяток записок, уже отосланных, работой не считались.

— Черт с тобой, — произнесла я в пространство. — До обеда так до обеда.

И позвонила горничной — переодеться.

В гостиной было людно — и не скажешь, что пост. Вранов сегодня решил остаться к обеду. Сейчас он стоял у камина, разговаривая с Марьей Петровной Ладыниной. Лиза, конечно же, сидела неподалеку. По-прежнему бледная, тонкая и с таким кротким выражением лица, что невольно возникал вопрос, не нарисовано ли оно на фарфоре вместе с розовыми щечками.

Чуть поодаль обнаружилась еще одна знакомая маменька с дочерью. Та самая, что в прошлый раз ненавязчиво усаживала барышню так, чтобы ей лучше был виден вход, а потом заметно сникла, не обнаружив среди гостей Вранова.

Сегодня генерал был на месте. Правда, его уже перехватили, однако маменька не намеревалась сдаваться, выжидая момента вступить в разговор.

У окна Андрей о чем-то негромко беседовал с Корсаковым.

Я остановилась на пороге. На ловца и зверь бежит.

Присутствующие заметили меня почти сразу, мужчины поклонились, дамы поднялись, чтобы изобразить реверанс. Вернув приветствия и перекинувшись парой слов с каждым, я наконец добралась до мужа и предводителя дворянства. Успею до того, как позовут к столу, или нет?

Корсаков повернулся ко мне с вежливой полуулыбкой.

— Я как раз собиралась сегодня ехать к вам в присутствие, — сказала я.

Услышав о спектакле и лотерее, предводитель дворянства вскинул бровь: