Книга Попечительница, страница 76 – Наталья Шнейдер

— Три года назад он велел своим врачам обрабатывать руки хлорной… охлоренной известью, пока не исчезнет трупный запах. До того как Земмельвейс ввел это правило, в больнице от родильной горячки умирала каждая пятая родильница. После — одна-две из ста.

— Post hoc…

Андрей, не договорив, махнул рукой, капли крови полетели в стороны. Я машинально стерла одну со щеки.

— Густав Михаэлис, работал в Киле. Повторил его опыт. И получил тот же результат.

После чего не смог вынести осознания, что был невольным убийцей.

— Публикация от тысяча восемьсот сорок седьмого года, Фердинанд фон Гебра, «Чрезвычайно важные наблюдения об этиологии эпидемической родильной горячки в родовспомогательных заведениях». Журнал Императорско-Королевского общества врачей в Вене. На немецком, разумеется.

— Неважно, — хмыкнул Андрей. — Я прочитаю.

— Там же, через год, тот же автор, еще одна статья. Название не помню. В «Ланцете» за сорок восьмой есть сообщение о докладе Чарльза Генри Феликса Раута «О причинах эндемической родильной горячки в Вене». Полный текст — в трудах Лондонского медико-хирургического общества за сорок девятый.

Библиографический список сейчас звучал как полное безумие. Но для меня именно он придавал происходящему реальность — эти имена, публикации и даты я много лет повторяла студентам.

И Андрею сейчас, кажется, нужно было именно это.

Он долго молчал. Кровь капала, пятная ковер.

— Ты запишешь все это, — сказал Андрей наконец. — Имена. Названия. Даты. Принесешь мне. Завтра.

— Хорошо.

— Иди. Я хочу побыть один.

— У тебя в ране могло остаться стекло.

— Степан разберется. Иди.

Я шагнула к двери. Все внутри вопило: остаться, обработать раны — нормально обработать. Но для Андрея сейчас это было бы слишком.

— Снегирев мыл руки? — донеслось мне в спину.

— Я не знаю, — ответила я, не оборачиваясь.

Степан действительно был за дверью. На подоконнике — лоток с бинтами и пинцет, кажется, реквизированный у Тихона — для рыбных костей. Рядом — шандал на полдюжины свечей, все горели.

Я снова слизнула с губы едва образовавшуюся корочку.

— Бинты прогладил?

— Да, барыня.

— Пинцет замочи в водке, прежде чем барину в раны полезешь. Или хотя бы коньяком промой.

За пять рублей, вспомнилось мне.

— Как прикажете.

— Я пришлю Марфу с раствором йода. После того как кровь остановишь, смажь края ран. В сами раны не лей. Если не будет останавливаться — зови меня. Я умею зашивать раны.

Кетгут еще не простерилизовался, но шелк я обработала и поместила в закрытые пробирки, еще когда получила его. Надо поставить кипятиться иглы и иглодержатели. В дистиллированной воде.

— Даже если барин будет против.

Степан помедлил, оценивающе глядя на меня.

— Как прикажете, барыня, — все же сказал он.

— Степан! — донеслось из-за двери.

— Ступай, — сказала я.

Весь остаток вечера, пока я кипятила инструменты на спиртовке в специально купленной емкости для варки рыбы — с перфорированным вставным дном, — я прислушивалась, не придет ли Степан. Не позовет ли Андрей.

Прислушивалась, сидя в кресле, и когда дом затих.

Пока не уснула.

Проснулась я от дикой головной боли.

Последнее, что я помнила, — как Марфа в очередной раз тихонько постучала, спрашивая, не изволит ли барыня ложиться почивать. Барыня почивать не изволила, но разрешила снять с себя корсет и переодеть в ночнушку с пеньюаром.