Книга Попечительница, страница 75 – Наталья Шнейдер

— Иногда, — повторил Андрей. — А обычно?

— Через родовые пути. Они открыты, путь почти прямой. Губка, которой обмывают женщину после родов. Белье. Руки во время внутреннего осмотра.

Андрей поднял перед собой ладони, разглядывая их.

— На руках они тоже живут?

— Они живут на всем, но обычно в этом нет никакого вреда. Если не совать пальцы в открытую рану.

— Или в… — Он не договорил. Поправился: — Или когда доктор принимает роды.

Он медленно, будто старик, поднялся. Отошел к окну. Я сглотнула. Хотелось подойти, обнять, сказать, что он не мог знать, не мог предвидеть.

Нельзя — иначе бы он не отворачивался. Иначе не была бы такой прямой спина.

— У сына воспалился пупок, а потом началась горячка, как у те… как у моей жены, — чужим голосом проговорил он. — Когда пуповину перерезают, ранка мала, но она есть.

Я молчала.

— Я позвал к своей жене лучшего врача губернии. — Он все еще не оборачивался. — Чтобы все было правильно.

Я закрыла глаза, но слезы все равно потекли. Прокусила губу до крови, чтобы боль отрезвила. Не помогло.

И вздрогнула, когда Андрей с размаха шарахнул кулаком по стеклу.

Зазвенели осколки, с улицы дохнуло холодом, я вскочила. Андрей развернулся, лицо его исказилось. Все еще сжатый кулак исчертили кровавые полосы — но он вряд ли их замечал.

— Почему я должен тебе верить? — прорычал он.

Распахнулась дверь кабинета, влетел Степан.

— Барин…

— Вон! — рявкнул Андрей, и в окне снова посыпались осколки, а на улице завизжала собака.

— Барин, я не уйду. — Степан шагнул внутрь, и только напряженные плечи выдавали его состояние. — Руку перевязать надо и барыню увести.

— Я тебе… — Андрей шагнул к нему, но тут же остановился, будто на стену налетел. Провел рукой по лицу, размазывая кровь — и, кажется, не осознавая этого. — Иди, Степан. Барыню я не обижу, кровью за четверть часа не истеку. Иди.

Степан посмотрел на меня.

— Иди, — подтвердила я. — Все хорошо.

Андрей нервно хмыкнул, до меня дошло, как со стороны выглядит это «хорошо». Облизнула губу — металлический вкус отрезвил. Степан, кажется, понял, что лучше дать нам договорить.

— Я распоряжусь о бинтах. И за дверью буду. Если что — кликните. — Он развернулся к двери.

— Погоди. Где барин держит коньяк?

Степан шагнул к шкафу, извлек оттуда маленький поднос с графином и рюмками. Взялся за пробку.

— Оставь, я сама. Ступай. Скажи Марфе, чтобы дала тебе бурый раствор, она знает. И бинты прогладь. Горячим утюгом.

Хорошо, что печи еще топят, угли для утюга не надо долго разжигать.

Я дождалась, пока закрылась дверь. Открыла графин и, прежде чем Андрей успел опомниться, плеснула ему на руку. Он стиснул зубы, глухо зарычав. Плевать. Не хватало еще, чтобы он без руки остался. Кровь продолжала бежать, но видно было, что крупные сосуды не задеты — просто ран много. Насколько глубоки, пока непонятно; нужно ли шить — тоже. Или достаточно будет склеить коллодием и прикрыть бинтом?

— Почему я должен тебе верить? — повторил Андрей.

— Ты не должен мне верить. Игнац Земмельвейс, работает в клинике Вены.

Или уже не работает. Кажется, как раз в этом году ему не продлили контракт. Если в этом мире вообще был Земмельвейс.

Впрочем, нет. Здесь был Фарадей, был Мудров, на троне сидел Николай Павлович, и Екатерина Великая не вызвала у Андрея вопросов. Значит, и Земмельвейс есть.