Книга Попечительница, страница 17 – Наталья Шнейдер

Мы уложили Петьку поверх салопа.

— Не надо больше рубашку резать! — заревел он.

— Не буду, — кивнула я.

— И руку не надо резать!

— И руку не буду. — Я посмотрела на замаячившего в дверях подростка.

— Иди сюда. Держи за плечи, крепко. Лука Семенович, вы держите вот здесь.

Я показала, где и как.

— Что вы будете делать? — всхлипнул Петька.

— Руку твою спасать.

— Я не хочу!

Я тоже не хотела, но куда деваться. Похоже, у нас обоих будет день несбывшихся желаний.

Я снова тронула ледяные пальцы. Сама не зная, на что надеясь, проверила пульс. На лучевой нет. На локтевой тоже. Появился. И снова пропал.

— Будет больно, — предупредила я. — Ори что есть мочи. — Я вложила ему в здоровую руку рукав своего салопа. — Вот это можешь рвать и кусать. Луку кусать не надо.

— Можно, если для пользы дела, — серьезно сообщил Лука.

Петька опять всхлипнул.

Заорал он, конечно, еще до того, как я потянула. Господи, только бы не сделать хуже!

Вытянуть. Вернуть длину. Дать отломкам разойтись хотя бы настолько, чтобы они перестали врезаться в ткани, которые изначально не были предназначены для того, чтобы сталкиваться с острыми краями кости. Потом осторожно вывести в правильную ось…

Наконец предплечье снова стало похоже на человеческую руку.

Ни рентгена, ни, мать его, ничего, чтобы убедиться — отломки встали правильно.

Продолжая удерживать запястье, я нащупала пульс свободной рукой.

С локтевой стороны — толчок.

Еще один.

Я сместила пальцы к лучевой.

Секунда пустоты — и там тоже дрогнуло.

— Есть, — выдохнула я.

Анфиса Петровна перекрестилась. Вряд ли поняв, что именно «есть» — скорее от облегчения, проступившего у меня на лице.

Я подождала еще немного. Проверила. Есть.

По ладони неровными пятнами пополз цвет.

— Колется! — возмутился Петька и попытался дернуть рукой.

Я выдохнула.

— Пальцами пошевели.

Указательный палец дрогнул. Следом мизинец.

— Колется! Больно!

— Это хорошо, что больно.

Мальчишка посмотрел на меня с неподдельной обидой. Будь у него силы, наверняка сообщил бы, что тетка сошла с ума.

— Отпустить можно? — спросил парень, который держал его за плечи.

— Пока нет, но не дави сильно.

Петька закрыл глаза и обмяк. То ли обезболивающее все же подействовало, то ли слишком устал.

— Лука, держи еще вот здесь, — приказала я, показывая на запястье мальчишки. — Руки не сдвигай.

Если отпустить сейчас, отломки из-за сокращения мышц могут снова сместиться.

— Принесла! — влетела в дверь Глашка, прижимая к груди холщовый мешочек.

— Спасибо. Анфиса Петровна, бинты!

Смотрительница вытащила скатки из шкафа.

Я сдвинула в сторону свой салоп. Мелькнула нелепая мысль — Марфа меня проклянет, отчищая его, — и тут же исчезла.

Я примерила длину, отрезала полосу, еще одну и еще. Лангету пришлось вести длинно — от кисти, через запястье и предплечье, за локоть. Если рука провернется, все, что я только что вытащила на место, снова съедет к чертям.

— Анфиса Петровна, аккуратно оберните руку мальчика чистой мягкой тканью, — велела я. — Не сдавливая, свободно, но без складок. Глашка, миску с водой!

Намочив полосы как следует, я начала формировать гипсовую лангету, старательно разглаживая ладонями полосы, чтобы нигде не образовалось бугров. Наложила сверху обычный бинт — редкими оборотами, не сдавливая, чтобы, когда рука отечет — а она непременно отечет, — бинт не превратился в жгут.