Книга Попечительница, страница 144 – Наталья Шнейдер

Когда я принимала ее вечером, она сокрушалась: зря согласилась приехать в роддом. Бабки в поле рожали, и ничего. Ночью медсестра вызвала меня, потому что женщина жаловалась на нестерпимую боль, а пульс взлетел за сотню. Организм посыпался мгновенно: давление под плинтус, моча цвета черного чая — от бактериальных ядов разрушались эритроциты. Кожа вокруг промежности похрустывала, как под шагами по утоптанному снегу. Матку, разумеется, уже не спасли. Реаниматологи заливали кровь и плазму, лаборатория не успевала выдавать анализы. А инфекция успевала опередить всех. Несколько операций, чтобы удалить мертвые ткани: клостридии пошли по брюшной стенке и выше до самой подмышки.

Пациентка все же выжила. Но с тех пор от слов «раньше в поле рожали» у меня начинается нервный тик.

Так что я понимала Григория Ивановича. Как понимала и то, что, возможно, многие случаи гангрены и других инфекций, которые он видел, были ятрогенией в чистом виде. Спровоцированы вмешательством недостаточно чистыми руками или инструментом.

Но говорить и о том и о другом было бесполезно.

— Именно поэтому врачи учатся сперва четыре… теперь уже пять лет в университете, а потом всю оставшуюся жизнь, — сказал Григорий Иванович. — Анна Викторовна, поймите, я вам не враг. Но вы молоды и, возможно, не сознаете всей меры опасности и ответственности. Андрей Кириллович, я надеялся, что…

— Я понимаю ваше беспокойство, Григорий Иванович, — повторил Андрей.

— Но ничего не сделаете.

Муж посмотрел мне в глаза.

— Сделаю, если увижу, что Анна переступает границу, за которой начинается неоправданный риск.

— А перелом у живого ребенка и зашитая рана, по-вашему, недостаточный риск?

— Я сказал «неоправданный».

Григорий Иванович покачал головой.

— Что ж. — Он поднялся. — Когда беда случится, а она случится непременно, вспомните этот разговор.

— Я и так его не забуду.

Доктор откланялся. Андрей сел, плечи его опустились — и на фоне его обычной собранности это напугало меня.

— Прости. Я не хотела…

Он жестом оборвал меня.

— Сегодня арестовали Ширяева.

— За что? — оторопела я.

Нет, Ширяев, конечно, мне совершенно не нравился, и рыльце у него наверняка было в пушку. Но он неглуп и вряд ли стал бы откровенно зарываться.

Или грабитель в доме Лерхенов — его дело? Впрочем, как мне уже не раз здесь напоминали, «после — не значит вследствие», а значит ночное нападение и арест Ширяева совершенно не обязательно связаны.

— Речь идет о подкупе чиновника при отдаче губернского заказа. Следствие полагает, что Ширяев, — Андрей поморщился, — подмазал нужного человека, чтобы решение было принято в его пользу.

В переводе на современный — дал взятку, чтобы выиграть тендер. Ничего сверхъестественного для любого из времен.

— Тогда почему ты сам не свой? Этот чиновник — кто-то из твоего близкого круга?

Андрей покачал головой.

— Кто-то из присутствия?

— Разумеется. Но дело не в этом.

— Тогда в чем?

В самом деле, вряд ли это первый знакомый Андрею купец, которого арестовывают за взятку, и первый чиновник, который на этой взятке попался. Один масленичный бал обошелся губернатору во все его годичное жалованье вместе с представительскими, или, как здесь говорили, столовыми расходами. И вряд ли на остальных уровнях власти расклад другой. Чтобы в таких условиях не брать взяток, нужно быть или патологически гордым и правильным, как Андрей, или абсолютным праведником, которого можно канонизировать при жизни.