Книга Попечительница, страница 137 – Наталья Шнейдер

— Будет еще неприятнее, — предупредила я, заправляя в иглу кетгут.

Все-таки хорошо быть параноиком. Я совершенно не собиралась никого оперировать, но знала, что руки у меня здесь не помнят так, как в прежнем теле. И когда выдавалась свободная минута — гораздо реже, чем хотелось бы, — вспоминала, как шить. Сперва накладывала швы на старую подушку, потом потребовала у Тихона кусок свинины с кожей — бог знает, где он достал его в пост, и даже предполагать не хочу, что подумал, когда я вернула ему изрезанный и зашитый окорок. Руки моей предшественницы привыкли к игле и спицам, но не к иглодержателю, и первые швы выходили так, что и студенту стыдно было бы. Потом я приноровилась, и сейчас можно было действовать хоть и не так ловко, как раньше, но достаточно уверенно.

— Можете ругаться, — предложила я. — Я пойму.

— Благодарю, воздержусь, — выдавил Вранов сквозь зубы.

Разрез фасции, к счастью, оказался недлинным, хватило пары швов. Кожу я зашивала уже шелком, и с длинным разрезом пришлось повозиться дольше. Хотя стежки я осознанно оставила довольно редкими: не следовало превращать заведомо загрязненную рану в герметичный карман для инфекции.

Наконец я завязала последний узел.

— Все.

— Уже? Признаться, я ожидал, что будет хуже.

— Сейчас перевяжу. Ближайшую пару дней постарайтесь руку не нагружать. Повязку не мочить. Если усилится боль, появится жар, озноб или рану начнет дергать — сразу посылайте за мной или за доктором.

Вранов кивнул. Услышать-то он услышал, но послушает ли?

— Пожалуйста, не геройствуйте, — с нажимом сказала я. — Если боль усилится, сообщите немедленно. Понимаю, что генералу жаловаться не подобает, однако рана не станет быстрее заживать из уважения к чину, а усиление боли — симптом, которым не стоит пренебрегать. Мне совершенно все равно, насколько мужественно вы станете ее переносить, зато не все равно, что происходит с раной.

— Вы полагаете, я буду пытаться произвести впечатление на даму, живя в доме ее супруга?

— Я полагаю, что вижу перед собой человека, который четверть часа назад пытался убедить меня, будто его рана не стоит внимания, и отказался от обезболивающего.

Вранов помолчал.

— Хорошо. Если станет хуже, я сообщу.

Я начала собирать инструменты.

— А теперь скажите мне, Николай Алексеевич, кто посмел напасть на вас с ножом? — спросил Андрей.

Ровно то, что меня так и подмывало спросить все то время, пока я обрабатывала рану, — но это было не мое дело.

— Этим занимается Строганов.

— Тогда я узнаю у него.

Вранов помолчал, косясь в мою сторону. Намек был ясен.

— Что ж, я как раз закончила.

Генерал поколебался.

— Все равно вы узнаете завтра, — сказал он. — Сплетни в любом случае пойдут. В дом Лерхенов забрался грабитель. Я случайно оказался рядом.

— Варвара не пострадала? — перебила я. — Мне поехать к ней?

— Нет, с ней все хорошо. Грабитель обезврежен и передан в руки правосудия, сейчас в доме Лерхенов Строганов и его люди, думаю, Варваре Федоровне не до… — Он осекся.

— Не до сочувствующих дам, — договорила я за него. — Спасибо. Я все же пошлю ей записку, и если нужно…

— Пошли записку с Федором, и, если понадобится, он тебя отвезет, — сказал Андрей. — Но я все же надеюсь, твоя помощь не нужна. Уже поздно.

Записку я отправила и ответ получила довольно быстро. Все хорошо, не стоит беспокоиться, после всего Варвара хотела бы отдохнуть от расспросов и чужих людей.