Книга Попечительница, страница 136 – Наталья Шнейдер

— Градский умеет накладывать швы? — поинтересовалась я.

— Зачем? Я видел и худшие раны, благополучно зажившие.

— Возможно. Возможно, если рана не загноится, она даже благополучно заживет. Месяца через два. С рубцом толщиной в палец.

— Не пугайте меня.

— Не собираюсь. Если вы считаете, будто шрамы украшают мужчину, кто я такая, чтобы мешать вам обзавестись еще одним?

— Анна. Николай Алексеевич. — Андрей произнес это таким тоном, будто распекал сцепившихся языками школьников. — Анна, что скажешь?

— Рану надо промыть и зашить. Я могу сделать это сама, либо мы можем пригласить Григория Ивановича. Опыта у него больше.

В этом мире — однозначно. Значит, мне придется отступить и дать ему обрабатывать рану инструментами, безупречно чистыми по меркам этого времени и совершенно нестерильными по моим. После чего рана загноится непременно, и останется надеяться только на то, что молодой здоровый организм все же справится с инфекцией. Но я должна была оставить пациенту возможность пригласить специалиста, которому он больше доверяет.

— Если вы умеете зашивать раны, я предпочел бы обойтись без Григория Ивановича, — сказал Вранов.

Я тихонько выдохнула. Надеюсь, генерал ничего не заметил. Андрей-то точно заметил, но он умеет вовремя промолчать.

— Тогда я попрошу Степана принести лауданум, — сказала я. — Примете, и подождем минут двадцать.

— Я не хочу ждать, и я не барынька с мигренью, чтобы принимать лауданум.

— Как вам будет угодно.

— Прошу прощения, Анна Викторовна, я не имел в виду присутствующих дам. Не вижу смысла ждать из-за нескольких стежков.

— Вам придется подождать, пока я схожу за инструментами. Но это недолго.

Хорошо, что я продолжала время от времени стерилизовать укладки. Оставалось только переодеться.

Вернулась я с волосами, покрытыми косынкой, и в платье, в котором не следовало бы показываться на люди. Зато оно было из чистого хлопка и прекрасно кипятилось и гладилось. Прокипяченным и проглаженным оно и лежало рядом с укладками в отдельном холщовом свертке — на тот же самый случай, думать о котором я не хотела в принципе. Оба мужчины изумленно моргнули при моем появлении, а когда я поставила на стол кастрюлю для рыбы, брови Вранова взлетели почти до волос. Он посмотрел на Андрея, но тот уже вернул на лицо невозмутимое выражение. Зато генерал, кажется, начинал жалеть, что не позволил позвать доктора.

Пока я ходила, Степан по моему распоряжению принес чистые полотенца и кипяченой воды. Я велела Андрею освободить стол, накрыла его чистой тканью. Подложила под предплечье генерала полотенце.

— Свечей побольше.

Так себе освещение для перевязочной, но мне нужно было тщательно все осмотреть. Вранов стиснул челюсти, когда я раздвинула края раны. Спрашивать, не больно ли, я не стала — дураку ясно, что больно и что генерал ни за что в этом не признается.

— Придется потерпеть, — сказала я, начиная промывать рану кипяченой водой.

— Зачем это? — спросил генерал.

— Полагаю, напавший на вас, кто бы он ни был, вряд ли потрудился как следует вымыть нож. К тому же в ране могут остаться нитки, обрывки ткани и прочие крайне неполезные для ее заживления вещи.

Вранов хмыкнул, но здоровая рука его сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Я сделала вид, будто не заметила этого. Закончив промывать, обработала рану слабым раствором ляписа, смазала края люголем.