Книга Попечительница, страница 122 – Наталья Шнейдер

— Так действительно намного удобнее, — согласилась я. — Ты на ком-то его испытывал?

— Только проверил, как манжета держит давление. Чтобы испытать, нужно понимать, насколько то, что он показывает, сопоставимо с реальными значениями.

— Тогда я сбегаю за стетоскопом, — подхватилась я.

Когда я вернулась, Андрей спросил:

— Что мне нужно сделать?

— Тебе — ничего.

Я завозилась с пуговками на рукаве. Андрей мягко перехватил мою руку, расстегнул сам. Чуть помедлил, прежде чем выпустить мое запястье, и я не торопилась его отнимать.

Чтобы засучить сам рукав, тоже пришлось повозиться: все же мода этого времени плевать хотела на удобство и уж тем более не могла предусмотреть тонометр, до которого еще почти полвека, если память мне не изменяла.

Я обернула плечо манжетой, привычно поддерживая подбородком край, чтобы она не сползала. Крючок зацепился легко.

— Выглядит так, как будто ты делала это десятки раз, — заметил Андрей.

— Так и есть.

Грушу в левую руку, стетоскоп… Пришлось вытянуть шею, будто черепаха, выглядывающая из панциря, чтобы поставить стетоскоп как надо. Я принялась качать. Ртуть поползла по капилляру, руку начало сдавливать. Сто шестьдесят. Пожалуй, хватит.

Я осторожно повернула винт. Воздух зашипел. Ртутный столбик пошел вниз — поначалу слишком медленно. Чуть довернула. Вот так.

Тишина.

Сто двадцать.

Тишина.

Первый тон — ясный, ни с чем не спутать. Сто десять. Тоны шли четкие, как метроном; вот стали тише и оборвались совсем.

— Сто десять на семьдесят, — сказала я.

— Что это значит?

— То, чего и следовало ожидать для женщины, потерявшей пару десятков фунтов веса во время болезни и до сих пор их не вернувшей, — пожала плечами я. — Нормальное, но по нижней границе нормы.

— Попрошу Тихона готовить тебе что-нибудь более питательное, — сказал Андрей.

О дивный мир, где муж требует от жены не диеты, а чтобы она побольше ела!

— Не стоит. — Я начала распускать манжету. — Слишком быстро набирать вес тоже нехорошо. Наверстаю со временем.

— Теперь мне. — Он взялся за запонку.

С мужской сорочкой оказалось проще. Я приладила манжету.

— Расслабь руку.

— Расслабил.

Как же!

— Расслабь, — повторила я. — И не смотри на тонометр так, будто он сейчас тебя укусит.

— От неизвестного науке прибора можно ожидать чего угодно.

— Ты сам его сделал.

— Не совсем сам. К тому же идея была твоя, и потому я готов ничему не удивляться.

— Будешь возмущаться, намеряю тебе такое, что сам не рад окажешься, — фыркнула я.

— Вот теперь я действительно начинаю опасаться.

Однако руку Андрей все-таки расслабил. Ненадолго.

— Насколько сильно должно сдавливать? — спросил он, когда ртутный столбик поднялся до ста пятидесяти.

— Еще немного.

Я стала стравливать воздух.

— Сто двадцать пять на восемьдесят.

— О чем должны говорить эти числа?

С поправкой на волнение, которое он старательно прятал, но я уже научилась замечать. И постный стол с его соленьями и квашеньями.

— В космонавты, возможно, не возьмут, но нормально.

— В космонавты? — переспросил Андрей.

Я вздохнула и покачала головой.

— Совсем я с тобой расслабилась. Услышит кому не надо.

— Не услышит. Запишешь?

— Запишу, — кивнула я.

— А откуда ты знаешь, сколько нормально, а сколько нет?

— Статистика. С тех пор, как этот способ стал доступен, давление мерили всем подряд на протяжении сотни с лишним лет. Данные накопились.