Книга Попечительница, страница 12 – Наталья Шнейдер

— Как вы сказали, Дарья Дмитриевна? Пожить?

— Я убежала из дома. Не специально, честно-честно! А папенька привез меня сюда посмотреть. Что бывает с детьми, у которых нет ни дома, ни родителей.

Я медленно выпрямилась. Нет, садиться за убийство высокопоставленного чиновника мне никак нельзя.

Как бы ни хотелось взять… вон хоть ту прялку и доходчиво объяснить отцу-молодцу, в чем он неправ.

— Дмитрий Александрович, позвольте обсудить с вами кое-что, не предназначенное для детских ушей?

Строганов на миг сжал челюсти. Тут же на его лицо вернулась светская улыбка.

— Конечно, Анна Викторовна.

Я повернулась к учительнице:

— Клара Павловна, будьте добры, расскажите Дарье Дмитриевне об устройстве ткацкого станка. Едва ли у барышни будет вторая подобная возможность.

Даша дернулась что-то сказать. Ольга Георгиевна тронула ее за плечо, и девочка промолчала.

— Прошу вас, Дмитрий Александрович.

Как и полагается хозяйке, я двинулась первой. Строганов следом.

В груди клокотало. Очень хотелось схватить Строганова за грудки, встряхнуть как следует и заорать в лицо: «Что ты творишь, идиот!» Но губернаторской жене полагалось быть вежливой.

Я пропустила Строганова в кабинет Анфисы Петровны. Смотрительница встретила мой взгляд.

— Сахар забыла, — всплеснула она руками. — Прошу прощения, я сейчас…

Закрылась дверь. Строганов развернулся ко мне. Конечно же, он понимал, что смотрительница испарилась не просто так.

— Анна Викторовна, я к вашим услугам.

Формально — вежливость, именно я просила о разговоре. По сути — полицейская выучка. Тот, кто говорит первым, ставит себя под удар, обнажая позицию.

Я сложила руки перед собой, чтобы не было видно, как у меня дрожат пальцы. Справиться с голосом было труднее, но у меня получилось.

— Прежде всего, Дмитрий Александрович, я должна вас поблагодарить.

— Поблагодарить? — переспросил он.

— За тот случай осенью. Я совершила огромную глупость, едва не стоившую мне жизни, а вы спасли меня.

Тело до сих пор помнило ветер в лицо, хрип лошади, собственный визг. Сильные руки, мужской голос, приказывавший вместо того, чтобы успокаивать.

Светская улыбка на его лице застыла. Конечно. Подвиг одного — всегда результат разгильдяйства кого-то другого. В нашем случае — прежней Анны, которая так и не поблагодарила спасителя — сперва рыдала, а потом дулась на мужа, запретившего ей покидать дом без его сопровождения. Впрочем, Строганов не напоминал. Само собой.

Он коротко поклонился.

— Я сделал то, что обязан был сделать всякий порядочный человек.

— Возможно. Но не всякий сумел бы.

Догнать понесшую лошадь прежде, чем та сбросит всадницу; оттеснить ее своим конем к обочине, вырваться вперед и заставить замедлиться.

А потом везти домой через полгорода беременную чужую жену, которая никак не желала успокаиваться, рыдая в голос. Будь Строганов женат, дома его ждал бы знатный скандал. Так скандал — его жена рыдала в одних санях с посторонним мужчиной — пришлось гасить губернатору.

Я сжала руки.

— Вы — благородный и смелый человек, Дмитрий Александрович. Именно поэтому мне особенно тяжело говорить с вами о том, что произошло сейчас.

— Смею надеяться, ничего непоправимого не произошло.

— Произошло, — сказала я. — Просто вы этого еще не поняли.

— Простите?