Книга Венец из волчьих ягод, страница 156 – D. Scriptor

С этими словами Каланта подала знак сторожившим вход легионершам, и те зашагали прочь. Какое беспрекословное повиновение. Мое сердце гулко стучало в груди, но я всеми силами пыталась держать лицо. Получилось. У меня получилось, боги, благодарю. Варасса, мой нежный Варасса больше не будет принадлежать этой карге с манией величия и отсутствием души.

На лице против воли зажглась улыбка, и я поспешила спрятать ее в чашке с чаем. Я так сильно хотела сейчас вбежать в комнату к принцу и сообщить ему о том, что он больше не раб. Теперь он свободен ото всех оков, уж я об этом похлопочу.

Впрочем, Варасса пришел сам. Вернее, его приволокли под руки, обессиленного, раненного, тяжело дышащего. Кажется, у него снова жар. Я оторопела, глядя на него. Легионерши швырнули принца на землю и скрылись в тени. Королева с изяществом львицы поднялась изо стола и подошла к сыну. Я боролась с порывом броситься к Варассе и спрятать его ото всех невзгод на свете. На деле же я сидела с неподвижностью ледяной скульптуры.

— Княжна пожелала тебя себе, — с безразличием произнесла Каланта, схватив принца за волосы и заставив посмотреть на себя. Мое сердце обливалось кровью. — Надеюсь, ей ты будешь полезен больше, чем мне, — прошипела она. Варасса оскалился, с ненавистью взирая на мать. Приласкаю, исцелую, всего, всего целиком…

Каланта без всякого предупреждения вонзила когти в шею принца, туда, где было клеймо. Варасса вскинулся, хрипло застонав. Я не удержалась, поднявшись на ноги и подойдя ближе. Гримаса боли на его лице взывала к каким-то темным моим чувствам, дремлющим где-то глубоко внутри. Никто не смеет причинять ему боль.

— Дай руку, — приказала королева, протянув мне свою ладонь. Я тряхнула головой и послушалась. Ее теплая мозолистая кожа коснулась моей. — Обряд дарения очень болезненный для раба, — зачем-то предупредила она, не глядя на сына. — Ты же, Сильванна, ничего не ощутишь.

Каланта взглянула на меня, и ее когти вошли глубже в плоть Варассы. Я заторможено наблюдала за тем, как принц бился в агонии, а по его шее текла кровь. Его крики звучали в моей голове приглушенно и смазано, словно я хотела отгородиться от них, спрятаться, не испытывать его боль, как свою. Королева обманула, мне было нестерпимо, мучительно. Страшно.

У Волчьей Княжны нет сердца. Она не могла опуститься на колени рядом с принцем, не могла взять его лицо в свои ладони, не могла шептать слова утешения и нежности. И я стояла на месте, остекленевшими глазами глядя на Варассу, из чьей шеи буквально вырвали кусок мяса. Принц уже не кричал и даже не вопил, он стенал и рыдал, и в этих рыданиях тонула моя душа.

— Прости, милая, — голос Каланты оставался где-то на заднем плане. Я почти не чувствовала того, как она порезала мою ладонь столовым ножом. Капелька моей крови капнула на то место, где была рабская печать. Варасса протяжно выдохнул.

Королева затараторила заклинания на неизвестном мне наречии. Или оно казалось мне неизвестным только потому, что я ничего не слышала, всецело сосредоточившись на Варассе, изо рта которого струйками вытекали кровь и слюна. Его бинты на спине тоже стали красными. Из транса меня вывело жжение на плече.

Я спешно закатала рукав сарафана, увидев тонкую строчку из рун, обвившую мою руку на манер браслета. Каланта в свою очередь с каким-то облегчением коснулась задней стороны своей шеи, лишенной подобных рисунков. Видимо, ее руны стерлись в тот миг, когда право распоряжаться судьбой Варассы передалось мне.