Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 39 – Айлин Лин

— Две минуты истекли, — напомнил Склифосовский, уже державший перед нами раскрытую дверь. — Если хотите сохранить жизнь будущему работнику, не мешайте ему спать.

Мы вышли в коридор. Надежда Павловна перекрестилась, услышав, что раненый жив, и тут же принялась выяснять у сестры, не нужны ли ему чистое бельё и ночная сиделка.

— Что за поручение? — спросила я у Макара, когда мы отошли к окну.

— Я не знаю. Руднев последние полгода работал один. Но если нужно, выясню.

— Выясни, — распорядилась я, надевая вторую перчатку. — Пусть Артём останется у палаты и не подпускает посторонних. А ты договорись с врачами и найди хорошую сиделку. Все расходы на лечение я возьму на себя.

— Степан Герасимович обидится, — возразил Еникеев, поджав губы. — Думаю, у него достаточно средств, чтобы всё оплатить.

— Прекрасно, пусть так, но Артёма приставь.

— Понял! — отозвался Еникеев и поклонился.

В мастерскую товарищества за Невской заставой я прибыла на час позже обещанного. У ворот караульный сверил наши лица с карточками в журнале и лишь после этого отодвинул засов. Макар одобрительно хмыкнул: новый порядок ему нравился.

Из цеха доносился частый металлический стук. Пахло… специфически. Надежда Павловна, заглянув внутрь, без колебаний выбрала маленькую конторку у окна и вынула из сумочки платочек, который вышивала. Мы с Макаром прошли дальше.

Костович ожидал возле испытательного стенда. Сюртук висел на гвозде, рукава рубахи изобретатель закатал выше локтей. На щеке темнела полоса копоти.

— Ещё четверть часа — и послал бы человека проверять, не заказал ли Склифосовский у вас заодно новый госпиталь, — проворчал он, вытирая ладони ветошью.

— Считайте, что вы близки к правде. — Я рассмеялась. — Ну и ещё… Человек, которого я ждала на службу, оказался у него на операционном столе, надо было его навестить, — объяснила я и положила папку на верстак. — Простите за опоздание.

Огнеслав Степанович перестал ворчать и перекрестился.

— Жив?

— Да. Доктор надеется, что выкарабкается.

— Стало быть, будем надеяться вместе, — кивнул Костович и отбросил ветошь. — А работу откладывать не станем. Идите сюда, я ради вас с утра насос не запускаю.

На железной раме стоял новый четырёхцилиндровый двигатель. Две пары чугунных цилиндров крепились по сторонам серебристо-серого картера, к ним подходили медные трубки системы охлаждения. Маховик соединялся широким кожаным ремнём с большим шкивом двухплунжерного насоса. Рядом находился второй шкив, свободный, а над ним — переводная вилка. От насоса труба шла к невысокому аккумулятору, на плунжер которого нагрузили чугунные плиты. Вдоль колонны тянулась рейка указателя, и верхнее положение плунжера отмечала красная черта. Ещё одна труба вела к цилиндру под испытательной площадкой.

— Картер всё-таки отлили из алюминия, — заметила я, проведя пальцем по прохладному металлу.

— Отлили с третьего раза, — отозвался Костович, укоризненно поджав губы. — Потому, ежели ваша Степанида Кузьминична пожелает меня отругать, с вопросом куда делись деньги, скажите ей про эти две первые отливки. Они треснули не из-за моей вредности.

— Уверена, это её утешит, — фыркнула я, широко улыбаясь.

Огнеслав Степанович не сдержался и коротко хохотнул, затем подозвал Тимофея и велел запускать. Механик прогрел испаритель паяльной лампой, открыл кран подачи и налёг на пусковую рукоять. Мотор дважды дёрнулся, выпустил сизое облачко и заработал. В цехе стало невозможно разговаривать, медные трубки задрожали. Костович подождал, пока ход станет устойчивее, и перевёл ремень со свободного шкива на рабочий.