Книга В сети с мажором, страница 17 – Маша Демина

Захожу в галерею, чтобы выбрать достойный ответ, но все мои фото в полный рост… скучные, немного детские, и я не уверена, что Гад оценит вкус моей матери и ее долбаный цветовой круг Иттена!

Судя по тому, как сложен этот парень, ему явно нравятся другие девушки, и скорее всего все мои позирования для публичных фото будут расценены слишком пуритански, но как бы там ни было нюдсы от меня он тоже не дождется. Хотя он и не намекал.

Не намекал, нет.

Но вот это его «я тоже не все разглядел» наталкивает именно на развязные мысли.

Протяжно вздохнув, ложусь спиной на пол и поднимаю ноги на стену, палаццо с шорохом скатываются к бедрам, я переставляю ноги, наклоняю, отчего тонкий браслет на щиколотке издает характерное бренчание множеством маленьких подвесок. Он же добавляет визуального шарма, идеализируя мою тонкую щиколотку.

Выбрав удачный ракурс, щелкаю на телефон и, не позволяя себе передумать, быстро отправляю. Волнение щекочет под ребрами. И я снова улыбаюсь как дурочка.

Ну вот и все. Я перехожу грань, за которую отец сдерет с меня шкуру, если узнает. Но он же не узнает?

За дверью раздается приближающийся цокот каблуков, прежде чем в дверь барабанит нетерпеливый стук и, не дожидаясь моего ответа, ручку продавливают вниз. Но безуспешно, я закрыла замок.

— Николетта! — взвинченно зовет мама. — Сейчас же открой.

Она нервно дергает ручку. Моя вечно собранная и правильная мама немного теряет свой идеальный образ.

— Немедленно спустись вниз, извинись и проводи гостей.

Но я продолжаю лежать с задранными на стену ногами и игнорировать мамины приказы. А все! Я в домике! Гад меня выдернул из нелюбимой реальности, и обратно я не хочу.

Дверная ручка опять дергается.

— Не откроешь, завтра же эту дверь снимут с петель.

Не снимут, папа не позволит охранникам и домработникам мужского пола видеть свою дочь, сверкающую нижним бельем.

И маме об этом тоже известно, так что это пустые угрозы, не более.

Поднявшись с пола, беру наушники и, вставив их в уши, заваливаюсь на кровать. Музыка мгновенно отрезает меня от истеричной матери мягкими ритмичными битами. Я подпеваю бесшумно под голос любимой исполнительницы:

…Я больше не верю, не верю людям, но учусь.

Железо в моём тембре, лёд там, где остатки чувств.

Душа была растерзана, не вылечить врачу,

И пусть я в порядке сегодня, до этого сотни….

Но слова глохнут, когда приходит новое сообщение от Гада.

Гад: «Это был удар ниже пояса»

Закрываю лицо ладонью, смеюсь, качая головой. Мне приятно? Это же в хорошем смысле? Думаю, да, иначе откуда эти горячие мурашки в животе?

Я: «Почему?:)»

Гад выжидает, будто раздумывает над ответом.

Гад: «По закону нашей страны я не могу прислать тебе правдивый ответ»

Я переворачиваюсь на живот, задыхаясь от всполохов в нем, ерзаю, сильно-сильно скрещивая ноги, сжимаю бедра. Там… горячо!

Я: «Напишешь мне его через две недели?»

Исай

Уже неделю без телефона. Похер на общаковую камеру, похер на неудобные двухъярусные кровати, стол с лавками и на вонь. Это все я проходил в самом начале. Но без телефона ломает. Конкретно так. И я думаю слишком много о том, о чем не надо: о занозе и ее сквернословиях за то, что я снова молчу. А предупредить не вышло.

И как бы нелепо ни звучало, но я хочу обратно на зону, туда, где брат мне все обустроил, туда, где у меня есть связь с внешним миром, сейчас меня прям отрезвляет реальностью, которая могла бы быть моей на все сто процентов, но она такая только на период этапирования меня в следственный изолятор для допроса. Здесь я автоматически лишаюсь всех привилегий.