Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 57 – Софья Ролдугина

Реплика прозвучала буднично, но в то же время чуть хвастливо; так сама Ева в детстве рассказывала про своего брата, когда он подтянулся на спор целых двадцать раз.

— А вы… ну, с бабушкой вместе работали, да?

Они двинулись назад, к прилавку, у которого Еву ограбили. Перед Потапом Семёновичем толпа расступалась… верней, расходилась на две части – как натянутое полотно, которое режут острым ножом. При этом на него самого мало кто смотрел; на Еву – и то больше внимания обращали.

«Ну да, он же здесь работает, – сообразила она. – Его каждый день видят. Все его знают. А по мне видно, что я новенькая… ну и что меня можно легко обокрасть».

А ещё подумалось отчего-то, что мама бы, наверное, сказала, что Ева сама виновата, раз её обокрали: нечего было вообще на рынок приходить. И отец бы поворчал: как же, такая маленькая, а проблем устроила всем, как большая. А брат, наверное, просто хмыкнул бы, но так выразительно, что хоть на месте помирай…

И только бабушку осуждающей представить никак не получалось.

— А как же! Без малого двадцать пять лет, – гордо ответил Потап Семёныч тем временем, словно не замечая Евиных моральных терзаний. – Я, когда пришёл, был ещё зелёный юнец, и усов-то не отрастил, – усмехнулся он. Мимоходом подправил накренившуюся башню из ящиков, хлопнул по руке мальчишку, который пытался стянуть яблоко с прилавка, огляделся по-хозяйски, удовлетворённо кивнул. – Она меня всему и научила. Ух и строгая была! Но справедливая. И внимательная. Помню, когда я в первый день пришёл, праздник был. Профессиональный! Меня к Кларе Рудольфовне привели – ну, представиться, значит. Завели в кабинет… А я и заробел! Слова сказать не могу. Она на меня смотрит, я на неё… И вдруг она как встанет! И сидя-то высокая была, а тут чуть макушкой в потолок не упёрлась, ей-ей. И вся грудь в орденах! Праздник же, форма парадная. А я стою и думаю: ой-ёй, а у меня-то рубашка неглаженая! Сапоги нечищеные! Влетит в первый день, как есть влетит… А она глянула и говорит: «Это чего он такой худенький-то? Столовую ему покажите, что ли». А лицо серьёзное-серьёзное… Ну я и правда недокормленный был, после приюта-то и училища. А Клара Рудольфовна всё примечала, всё.

Ева слушала и не могла поверить. Бабуля-которая-дома и грозная Клара Рудольфовна из рассказа никак не складывались в единое целое. Ну пожалуй, за исключением роста. Тихая, скромная старушка в бледно-лимонной шали – и грозная дама в орденах.

— Чего глаза-то округлила, барышня? – поинтересовался Потап Семёныч, глянув через плечо. – Словно в первый раз байки про службу слушаешь.

— Я в курсе, что бабуля в милиции работала. Просто, эм, ну, думала, что она только документами занималась, – призналась Ева сконфуженно. – Была кем-то вроде секретарши.

Потап Семёныч аж присвистнул и сбился с шага:

— Это Клара Рудольфовна-то? Которая с одним наганом целую банду задержала и в отделение доставила? Которая из пожара на своих плечах двух человек вынесла? А когда сберегательную кассу грабили, она не при исполнении была, но ка-ак выйдет на середину зала, ка-ак гаркнет… Так, ну-ка, мы пришли. Где, говоришь, ты стояла, когда у тебя сумку с плеча сдёрнули?

Совершенно ошеломлённая, Ева молча ткнула пальцем в нужную сторону. Новая информация не укладывалась в голове и напоминала… пожалуй, какую-то завиральную историю из тех, что любила рассказывать за работой милая женщина с дредами – из цветочного магазина «Флора». Вот только Потап Семёныч, основательный, усатый, на сказочника никак не походил.