Книга Ягодка для двух мажоров, страница 17 – Тома Глуб

А Глеб — другой. Плотнее, тяжелее, литой какой-то. Плечи шире, грудь рельефнее, и на ней — та самая золотая цепочка, которая сейчас прилипла к коже и поблескивает на солнце. Капля пота скатывается у него по шее, по ключице, ниже, по выемке между мышцами груди, к животу — и я провожаю ее взглядом, как завороженная, пока не спохватываюсь и не отвожу глаза.

Два разных. Один — гибкий и легкий. Другой — тяжелый и основательный. И оба — будто их с журнальной обложки в эту морковную грядку уронили.

Несправедливо. Вот честно. Так не бывает.

— Доброе утро, — выдавливаю я наконец и сама слышу, как сипло звучит мой голос.

Они оборачиваются разом.

Маша

К полудню они все же справляются.

Грядки худо-бедно прополоты, морковь спасена, вода натаскана, и тетя Валя, сжалившись, выдает нам передышку и отправляет «отдыхать, пока совсем не сварились».

И мы уходим в яблоневый сад.

Он у тети Вали старый, заросший, с кривыми узловатыми яблонями, под которыми всегда тень и прохлада. Тут, в дальнем углу, грядки клубники — спелой, тяжелой, пахнущей так, что слюнки текут. Мы плюхаемся прямо в траву и едим ее горстями, и сок течет по пальцам, по подбородку, и это, наверное, самый вкусный завтрак в моей жизни.

Рома лежит на спине, закинув руки за голову, и кидает ягоды в рот, целясь и промахиваясь. Глеб сидит, прислонившись к стволу, и смотрит на меня. Просто смотрит. И от этого взгляда мне неуютно и сладко одновременно.

Надо что-то сказать. Надо расставить все по местам. Прямо сейчас, пока я еще могу.

Я набираю в грудь побольше воздуха.

— Слушайте, — выпаливаю. — Насчет вчерашнего. На речке…

Глеб приподнимает бровь. Рома перестает жонглировать клубникой.

— Это было недоразумение, — твердо говорю я, глядя в свою горсть ягод, потому что в глаза смотреть боюсь. — Вино, ночь, адреналин после драки. Бывает же? Со всеми бывает. Поэтому больше мы так делать не будем. Договорились? Забыли и живем дальше.

Повисает тишина.

А потом Рома фыркает. Потом начинает смеяться. И Глеб — тихо, низко чертовски опасно.

— Чего ржете? — вскидываюсь я.

— Маш… — Рома перекатывается на бок и подпирает голову ладонью. — Ты сейчас серьезно? «Недоразумение»?

— Абсолютно.

— Хорошо, — вдруг говорит Глеб. Спокойно. И от этого спокойствия у меня по спине бегут мурашки. — Допустим, недоразумение. Допустим, забыли. Тогда давай по-честному.

— Что — по-честному?

Он подается вперед. Близко. Так близко, что я чувствую запах нагретой солнцем кожи и клубники.

— Ты нам обоим нравишься, — говорит он просто. — Это, думаю, ты и так уже поняла. И мы не будем делать вид, что это не так, и тянуть кота за хвост. Мы тут на лето. Уедем — и все. Никаких обещаний, никаких соплей, никаких «а что люди скажут»…

— Только то, что между нами, верно, — подхватывает Рома, и в его голосе уже нет ни капли смеха. — Без обязательств. Тебе хорошо, нам хорошо. А осенью разъедемся…

Я смотрю на одного. На другого.

И понимаю, что они не шутят.

Что два столичных мажора с голыми торсами, среди тети Валиной клубники, под старой яблоней, на полном серьезе предлагают мне…

Меня бросает в жар. Потом в холод. Клубника в моей ладони раздавлена в кашу — я и не заметила, как сжала кулак.

— Вы… — я открываю рот. Закрываю. — Вы оба совсем с ума посходили в своей столице⁈