Книга Измена. Коварный предатель, страница 17 – Лиана Лемур

— Мы обе знаем, как он дышит. Где его уязвимости. Мы были слишком близко, чтобы не знать, где бить.

Она улыбается. Не по-доброму. Как женщина, которая больше не намерена быть чьей-то функцией.

— Он прятал свою грязь за нашими именами. А теперь мы будем прятать правду в его страхе.

— Он не должен знать, — говорю я.

— Не узнает, — отвечает Марина.

В этот момент сзади вспыхивает свет фар. Медленно проезжает чёрная машина с тонированными окнами. Мы обе замолкаем.

Машина исчезает за поворотом. И тишина становится глухой. Слишком глухой.

Мы даже не смотрим друг на друга. Просто понимаем:

Он уже чувствует, что теряет контроль.

(от лица Ани)

— Он тебе поверит? — спрашиваю я.

Марина сидит напротив на маленькой кухне, где пахнет свежим кофе и холодным воздухом, тянущимся из приоткрытого окна. Она в том самом сером пальто, которое уже стало для неё щитом — строгий силуэт, собранные волосы, никакой уязвимости. В руке — чашка, но пальцы сжимают её, как оружие.

— Он поверит, — отвечает она, не отрываясь от окна. — Потому что хочет поверить. Мужчины вроде него не терпят, когда женщины уходят. Но они всегда готовы принять назад. Главное — дать им иллюзию власти и контроля.

Киваю. Мы уже час как обговариваем детали. Знаем, где его кабинет, когда в офисе минимум людей, в какое время он оставляет двери открытыми, и как Марина сможет занять его на двадцать минут.

— Ты сможешь быть убедительной? — спрашиваю.

— Я была с ним полтора года. Я знаю, как дышать рядом с ним, чтобы он не сомневался ни в одном моем слове.

— Ну, подруга, тут я в лидерах. Потому что я была с ним явно больше, чем все вы вместе взятые. Значит, ты будешь приманкой, — говорю я, — а я — тем, кто войдёт за ширмой. Под видом уборщицы.

Она кивает. Ни страха в глазах. Ни тени сомнений. Только решимость. Та, что появляется у женщины, которую довели до грани.

В тот же день я встречаюсь с Глебом из «Ежедневного Пророка». Он пьёт слишком много кофе и нервно крутит ручку в пальцах. Мы сидим в переговорной, в которой с первой встречи не изменилось ничего — ни жёсткие стулья, ни белая доска с неразборчивыми записями.

— Мы не можем выпустить материал, — говорит он. — Пока нет прямых улик, это может ударить по редакции. Это не просто грязный развод — это уже экономические преступления. Клевета. Он может нас засудить, Анна.

Молчу. Мне не надо, чтобы они боялись. Мне надо, чтобы они поняли.

— У нас есть списки женщин, есть копии поддельных договоров, записи от адвокатов...

— Но нет живого источника. Нет внутрянки. Мы не можем строить расследование только на эмоциях. Нам нужно что-то, что невозможно оспорить.

Достаю файл, переданный мне Мариной: перечень компаний, оформленных на женщин. Указаны даты, номера счетов. Подписи. Везде — или она, или Виктория, или третьи имена.

Глеб смотрит на документы, но всё равно качает головой.

— Нам нужноего. Его письма. Его файлы. Его подписи. Документы, гдеон сам подтверждает, что это делалось по его инициативе.

— Мы уже работаем над этим, — говорю я.

Он вскидывает брови:

— Вы с ней… серьёзно настроены?

— Мы не в игре. Мы в войне.

Возвращаюсь домой. Марина уже ждёт меня — на линии. Её голос спокойный, собранный:

— Завтра. Он предложил встретиться. Я сказала, что хочу поговорить. Думаю, он обрадуется. Я надену то платье, в котором я выгляжу «по-настоящему сексуальной», как он всегда говорил.