Книга ( Не ) Новый сосед на мою голову, страница 86 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

И она… начинает смеяться. Тихо, срывающимся, нервным смехом. Глаза блестят.

— Дурак ты, Чибис…

Этого уже слишком! Но она вытаскивает из сумки какой-то сложенный листок. Отдает его мне.

— Я была не с ним, - говорит она тихо. - Я была у врача. Вот.

Смотрю на листок, потом на нее. Мозг, настроенный на сценарий предательства, зависает.

У врача? У какого врача? Она больна? Сердце сжимается невидимой ледяной рукой.

— Что с тобой? - спрашиваю, и уже без злости. И внимательно вчитываюсь в бумажку, которую она мне вручила. Глаза бегают по строчкам, ни за что цепляясь.

«ХГЧ: 2478. Референсные значения для небеременных: < 5».

Тишина.

В ушах появляется высокий, звенящий шум. Я читаю ещё раз. И ещё. Буквы пляшут. Цифра 2478 вбивается в сознание как гвоздь. Медленно поднимаю взгляд на нее. Не могу вымолвить ни слова, просто смотрю. Она смотрит в ответ, и теперь в ее взгляде нет тайны. Есть тихое ожидание. И бесконечная нежность.

— Чего? - выдавливаю я один-единственный хриплый звук.

— Вот чего, - Кроша касается пальцем той самой строки. - Наш. Точнее, пока ещё просто моя кровь, которая это подтверждает. - Кажется, она тоже немного растеряна, а я все ещё туплю.

Мир сужается до этого листка, до ее лица, до оглушительного гула в голове.

— Что сказал врач? Ты плохо себя чувствуешь? - тут же засыпаю ее вопросами.

— Это обычный гинеколог, Жень. Все в порядке. Надо было подтвердить мои подозрения. У тебя же дочь, ты проходил через это.

— Да, - растерянно киваю. - Дочь. Проходил. - Люда смеётся надо мной, и я тоже смеюсь. Черт! Какой я сегодня придурок! - Что тебе сказал врач?

И тут моя Кроша меняется в лице, делает паузу, а затем отвечает:

— Она начала сразу говорить про прерывание. Мол, возраст, стресс, не в браке…. - и с каждым ее словом во мне снова закипает злость, только теперь не на нее и не на идиота Толика, а на то, что моя женщина сейчас взволнована и возможно напугана, а ещё расстроена столь бесцеремонными словами врача, посмевшего за нас решать судьбу нашего ребёнка.

— Какое ещё нахрен прерывание? Как она смеет? - Притягиваю к себе Люду и крепко, но очень бережно прижимаю к себе. - Никакого прерывания не будет, слышишь? Все, - говорю ей решительно и абсолютно серьёзно, -с завтрашнего дня ты увольняешься. Никаких Сморчковых. Никаких стрессов. Ты отдыхаешь, ешь, спишь. Все, Крош, я сам. Я все сделаю. Поняла? У нас всё будет хорошо.

Заглядываю ей в глаза прежде, чем зацеловать самое любимое лицо в мире, а она плачет. Безмолвно, с улыбкой на губах, снова вгоняя меня в растерянность от такого контраста эмоций.

— Дурак, - ласково повторяет Люда. - Я не буду увольняться, Жень. Пока точно нет, но спасибо тебе за заботу. Ты лучший, - прижимается щекой к моему плечу. - самый лучший, слышишь? Чего бы ты там себе не придумал.

Мы обнимаемся, медленно поглаживая друг друга по спине. Ко мне возвращается способность мыслить. Отдельными, яркими вспышками вспоминаю роддом, крошечный комочек в конверте, страх дышать, когда мне впервые дали на руки Лизу. Ее кулачок, вцепившийся в мой палец. Такой сильный. Я думал, этого больше не повторится.

Опускаюсь перед Крошей на колени. Бережно, чтобы не задеть, кладу руки ей на бедра. Смотрю в ее глаза.

— Людк…. - голос срывается. - Правда?