Онлайн книга «Отец по ошибке»
|
И тогда я увидел на его виске, чуть выше уха, в совсем ещё тонких детских волосах родимое пятнышко почти идеальной треугольной формы… Оно ведь было такое же, как у меня.. В этот момент я будто перестал дышать. Смотрел на него, на этого маленького, во все глаза и в горле что-то сжималось. Я не верил. Не мог поверить. Но вот же, оно было там, на том самом месте! Моё родимое пятно. Моё, чёрт возьми.... нет. Наше. * * * Мы назвали нашего сына Александром. Не в честь кого-то конкретного… хотя нет. В честь конкретного великого полководца — Александра Македонского. Ну и ещё Суворова. Когда мы разглядывали нашего сына позже, обнимаясь в её палате, Вера сказала: «Пусть у него будет сильное имя. Он у нас воин. Родился всему вопреки!» Я согласился. Мне нравилось это имя. Мне нравилось, как оно звучит. Александр. Александр Арсеньевич Градов. Мой сын. Наш с Верой сын. Мы не говорили с Верой о прошлом. Не вспоминали Злату и её бывшего. Не вспоминали и ту ночь, когда всё рухнуло. Просто жили и радовались настоящему. Вера вышла за меня замуж в марте, как только я через свои каналы аккуратно, так что не прокопаешься, наступил на яйца её бывшему, чтобы тот, наконец, подписал заявление о разводе. У нас была тихая, но очень красивая свадьба. На ней были только мы, наш Саша, Верина мама и её тётя Валя, ну и ещё несколько человек, которых я мог назвать друзьями. Я надел кольцо ей на палец. Она надела кольцо мне, после чего мы поцеловались. И всё. Никаких фанфар. Никаких гостей. Никаких газетных заголовков. Ну разве что я забыл упомянуть, что произошло это в живописнейшем национальном парке Мадагаскара. Почему Мадагаскара? Всё просто. Потому что, когда я сказал Вере что хочу жениться на ней в тот же день, когда её наконец разведут с бывшим, она умудрилась ляпнуть, что согласится сделать это только на Мадагаскаре, потому что ей хотелось бы привести себя в форму после родов, прежде чем влезть в подвенечное платье… Но я не мог ждать! А она не могла предположить, что частный рейс на Мадагаскар в самом деле организовать не так уж и сложно… Ну а что до подвенечного платья, в которое ей хотелось влезть, так мы сразу же запланировали с ней ещё одну церемонию — пышную и большую, но на конец года. Как ей и хотелось. Если честно, с момента, когда она сказала мне, что тоже любит меня, я стал отчаянным подкаблучником… Мне хотелось делать ну практически всё, что она хочет. Хотелось радовать её, выполнять и предугадывать все её желания, а ещё целовать её, целовать, целовать, целовать… Всей семьёй мы почти сразу переехали в дом на берегу моря побольше. С огромным садом, с качелями и целой детской площадкой для Сашки, и ещё с местом для роз — белых, которые теперь росли у моей жены под окнами спальни и ещё гостиной. Я больше не работал. Продал всё-таки «Вершину», но не тому, кому собирался. Не отцу Златы… потому что немного надавив на неё в нашей частной, не совсем добровольной беседе, узнал, что именно ради этого всё и затевалось. Ради продажи всех моих активов ему… А ведь Злата всегда утверждала, что не знала своего отца и росла с матерью. Зря я тогда, до всех событий, поверил ей на слово и не стал копать глубже… От своей компании я оставил себе только маленькую долю — чтобы капало понемногу на безбедную жизнь. Все же своё свободное время я с этого момента хотел посвящать только Вере и сыну. Каждый день. Каждую минуту. Потому что теперь я знал, что жизнь на самом деле коротка и единственная ценность в ней — любимые близкие люди. Семья. И я потратил слишком много лет на то, чтобы понять это… но как только понял, судьба вознаградила меня. Это произошло одним тёплым летним утром, когда Вера разбудила меня и счастливо улыбаясь сказала, что нашу большую свадьбу через год придётся отложить ещё на год. А то и на два. — Почему? — сонно продирая глаза, спросил я. А она вместо ответа зачем-то сунула мне в руку градусник… который, при ближайшем рассмотрении оказался вовсе не градусником, а тестом на беременность. С двумя полосками. И как в нашей спальне только стены не треснули, когда я во всё горло закричал от радости, а у кровати ножки не подломились, когда сгробастал свою Веру в объятия, и подмял под себя, целуя так отчаянно, будто она вот-вот снова собиралась от меня сбежать. Не собиралась. Потому что по-настоящему любила меня. А я — её. Вот оно, какое на самом деле… счастье… |