Книга Бывшие. Мой секрет, страница 78 – Юля Шеффер

Секунду назад мама пышела праведным гневом и сыпала обвинениями — справедливыми, нельзя не признать, — а сейчас выглядит опустошенной и потерянной. Как ребенок. Или одинокая старушка, но моя мама еще совсем не старая!

Это моя правда дается ей с трудом.

Прости, мамочка!

— Не отрицаю, — признаюсь, опуская глаза в пол.

Нет сил смотреть на нее такую.

Мама опускается на кожаный пуф у двери, почти падает на него, будто у нее тоже нет сил. Вдруг закончились.

Я понимаю, как ранила ее эта новость. И что лишь ярость поддерживала ее, придала силы, чтобы прийти ко мне и прочитать ответ в моих глазах. Она надеялась, что он будет отрицательным.

Что я опровергну нелепую, невозможную ложь, которую ей донесли… Кстати, кто?

Опускаюсь на корточки перед ней, кладу руки ей на колени. Поднимаю голову:

— Кто тебе сказал, мам?

— Я сказал.

Толкнув незапертую дверь ногой, в прихожую входит Дима. На руках вносит безмятежно спящую Еву.

— Т…

"Ты?" хочу спросить я, но запинаюсь.

Спотыкаюсь о его затыкающий взгляд.

Он, не останавливаясь и не снимая обувь, уносит Еву в детскую.

Потом возвращается, скидывает обувь.

— Проходите, Татьяна Сергеевна. Что вы как не родная? Вам ведь есть о чем поговорить с дочерью?

— Нет, Дима, я домой, — произносит мама устало и убито. — На сегодня мне достаточно разговоров. Позвони мне завтра, Марго.

Киваю поспешно, давясь слезами.

Никогда не хотела, чтобы она и папа страдали. Именно поэтому я скрывала…

Но для них это, конечно, не аргумент.

Я почти отняла у них внучку. Родив ее от их врага.

Опозорившись сам и опозорив их перед гостями в такой важный для родителей день, Потемкин стал для них врагом.

И это мое предательство им еще нужно пережить.

Выйдя босиком в подъезд, смотрю, как мама медленно идет к лифтам. Как безучастно бьет рукой по кнопке вызова и стоит, ждет. Сутулая и безжизненная.

И в этом виновата только я!

"Мама!" криком заходится сердце, но она не хочет меня слушать. Ей нужно время.

И мне оно нужно.

Когда лифт уезжает, я возвращаюсь в квартиру.

Такая же заторможенная, как она.

Дима сидит на диване в гостиной. Мне хочется пройти мимо, но это только усугубит ситуацию. А ее надо решать. Попытаться хотя бы…

Я сажусь на другой его конец, лицом к нему, поджав под себя правую ногу.

— Зачем? — спрашиваю я, потому что он давяще, выжидательно молчит.

Ждет откровений и признаний? Но ведь он уже знает, к чему повторяться?

Или ему важно услышать всё от меня?

Наверное…

— Зачем ты пошел с этим к родителям, а не ко мне?

— У меня были причины, — холодно.

— Какие?

— Думал, что они были в курсе и участвовали в обмане вместе с тобой.

— Но это, в любом случае, только наше с тобой дело, — я пытаюсь понять его странный ход, но пока не получается. — Зачем их впутывать? Знали они или нет, это…

— Я сказал, — перебивает нетерпеливо. — У меня были причины. Мне было важно знать, они твои соучастники или такие же жертвы… — под конец фразы его голос надламывается, и он обрывает фразу.

— Прости меня, — подрываюсь к нему и порываюсь обнять, но он отстраняет. — Дима… — обреченно.

— Что Дима? — переспрашивает укоризненно и с плохо скрываемой обидой. — Тебе есть что сказать? Есть что-то, что может это исправить? Я думал, она моя. Я хотел ее официально удочерить. Я любил ее!