Книга Бывшие. Мой секрет, страница 66 – Юля Шеффер

— Все эти вопросы я рекомендую задать себе. Я ушла, потому что подслушала твой разговор с матерью. И узнала, что мы с Евой были для тебя лишь проектом. "Просто бизнес", — буквально выплевываю последние слова ему в лицо.

Выплевываю образно, но он застывает с таким выражением в глазах, будто я действительно брызнула в них каким-то сильнодействующим парализующим газом.

— Я не знаю, в чем был твой план, мне фиолетово на твои мотивы, но я поняла тогда, что они точно расходятся с моими. И вместе нам не по пути, — заканчиваю уже не так решительно.

Когда я выговорилась, на меня накатила страшная усталость. Казалось бы, я скинула с плеч, с души многолетний неподъемный груз, и должна почувствовать легкость. Но легче не стало.

Стало… пусто.

Потому что заменить этот груз нечем.

Потемкин так и стоит, неподвижный, как статуя Давида. И такой же красивый.

Но впервые меня это не трогает.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Обхожу коврик и, стуча каблуками, шагаю к арочному проему. За ним выход.

Но уйти мне не дают пущенные в спину слова:

— И ты даже не выслушаешь мою версию?

(POV Кирилл)

— У тебя еще есть, что мне сказать? — Марго удивлена и скептична.

Она выговорилась, сбросила на меня свою бомбу и совсем не настроена меня слушать. Она хочет поскорее уйти, но я не позволю. Больше я не совершу этой ошибки.

Я уже отпускал ее, не заставив выслушать, как все было на самом деле. Оскорбленный ее недоверием, не попытался объяснить, доказать, что на той записи все совсем не так, как выглядит. А потом сам не дал ей возможности оправдаться в похожей ситуации, и мы потеряли друг друга.

Сейчас я этого не допущу.

На кону не только мы, но и наша дочь.

— Есть. Что именно ты тогда слышала?

— Ты не помнишь, что говорил? Конечно, ведь столько лет прошло. За это время ребенок почти вырос… А у меня каждое слово черной татушкой набито в голове. Я бы тоже хотела забыть… — горько.

От ее горечи неприятно жжет где-то в солнечном сплетении. Горячо и больно — жуть.

Представляю, как болит у Риты…

Сглатываю как невротик.

— Я помню. Помню смысл, но не фразы дословно, — она осуждающе усмехается, и я торопливо объясняю. Оправдываюсь: — Потому что я придумывал те слова на ходу. Про проект, про бизнес — все это не было правдой, я говорил не то, что думал и чувствовал. Это была ложь, которую я наспех придумал, чтобы успокоить маму. Она тогда только что выписалась после операции, проходила сложную реабилитацию, и ей было противопоказано любое волнение. Я должен был купировать его любой ценой. Быстро и убедительно.

— У тебя получилось. Меня ты точно убедил, Потемкин. И купировал. Поздравляю.

— Ты не должна была этого услышать.

— Чтобы не нарушить твоих планов?

Никогда не видел ее такой. Циничной и непробиваемой. Она как обвинитель на суде, безжалостно пуляет фактами, надеясь, что каждый следующий окажется для оппонента смертельным.

— Наших планов. Мои не расходились с твоими.

— А ты знал мои планы? Уверен? — чуть красноватые и припухшие от контакта с солью губы кривятся в усмешке.

И я отвечаю честно, открываюсь перед ней, иначе до нее не достучаться.

— Я чувствовал. Кожей и, если хочешь, задницей ощущал, что мы на одной волне. Что хотим одного и того же. Что мы готовы забыть прошлые обиды и начать все сначала. Вопреки желаниям наших родных. По крайней мере, я хотел именно этого. Ты нет?