Книга Развод. Нас не вернешь, страница 22 – Юля Шеффер

Да и не хочу — я уже не раз пробовала. Безрезультатно.

Может, у нее получится?

Пока они разговаривают, переодеваюсь в домашнее, мою руки и прислушиваюсь к звукам из комнаты дочери.

Слова я не разбираю, слышу только голоса и бормотание, но главное — дочь не кричит. Если и спорит с бабушкой, то спокойно.

Это уже прогресс, которого мне добиться не удавалось.

Что за волшебные слова подобрала Анна Степановна?

Неужели Тая согласна увидеть отца?

— Сказала, что ей все равно, пусть приходит.

— А про медведя?

— «Мой день рождения уже прошел», — с горечью повторяет Таюшины слова, и у меня от них сжимается сердце.

Как она ждала его на тот день рождения…

Я не знаю, что должен сделать Воронцов, чтобы загладить этот свой поступок. Чтобы она простила ему его.

Не знаю…

Открывать дверь иду с тяжелым сердцем.

— Привет, — говорит Антон так просто, будто ушел не год назад, а лишь утром.

Я молча отхожу в сторону, давая ему войти.

У него в руках коробка с «лего» и торт. Тая обожает конструкторы и сладости, но примет ли их от отца…

— Ты не сдаешься, да?

— Нет, — отвечает твердо.

— Тая в своей комнате. Говорить с ней будешь при мне. Я не знаю, зачем ты все это затеял, но постарайся сделать так, чтобы она не плакала. А потом уходи и никогда не возвращайся.

— Нет, Полина, я не уйду. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я здесь для вашей безопасности.

— Что⁈ Какая безопасность? Что ты несешь, Воронцов?

Я смотрю на него с брезгливой недоверчивостью — не верю ни единому слову бывшего.

Каждую нашу встречу у него новая версия причины, по которой он вернулся в Москву — то он осознал, что был не прав, что любит и жить без нас не может, то про мои интересы мне по телефону втирал, сейчас вот повысил ставки.

Он реально думает, что мне можно скормить любую туфту, и я поверю⁈

Убедить меня в своей большой и чистой любви не получилось, так он сменил тактику. Решил запугать меня, чтобы я кинулась к нему за защитой? Кинулась, забыв о его предательствах — оно было не одно, — о том, как он поступил со мной, с дочкой, со своей матерью⁈

«Просчитался ты, Воронцов. Я, скорее, кинусь куда-то от тебя».

— Просто поверь мне на слово, Полина, — продолжает он важничать и гнуть свою линию. — Сейчас нужно, чтобы мы были вместе.

— Кому это нужно? — скрещиваю я руки на груди, отгораживаясь от него.

— Нам всем. Но тебе — в первую очередь. Сейчас дай мне увидеться с дочерью, а потом я расскажу тебе все.

Я перегораживаю ему путь.

— Только посмей вешать Таисии эту лапшу про опасность и папу-спасителя! Я тебя предупреждаю, Воронцов! Хоть одно слово из этого бреда, и я вытолкаю тебя из дома, наплевав на все правила и предписания. Это понятно?

Он резко темнеет лицом:

— Я не сделаю и не скажу ничего, что напугает мою дочь! Я люблю ее и забочусь о ней не меньше, чем ты, и я не…

— Заботишься? — перебиваю я, едва не задохнувшись я от его блаженной уверенности в той лапше, которую он мне вешает. — Да ты за целый год ни разу не…

Я заставляю себя оборвать рвущийся из груди поток обвинения. Все это я ему сказала еще в первую нашу встречу, но он по-прежнему на голубом глазу задвигает про свою любовь и заботу.

Он безнадежен.

Или считает меня безнадежной и непроходимой дурой, раз думает, что я куплюсь на его пламенные речи.