Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 52 – Галина Колоскова

Она не уходит. Стоит, смотрит на Рустама, потом переводит взгляд на меня. Я знаю этот взгляд. Слишком хорошо знаю.

— Ася Григорьевна, — говорит улыбаясь. — Вы сегодня три операции провели. Как вы держитесь?

— Работаю, — отвечаю сухо.

— Удивительно, — тянет она, и в голосе сквозит что-то такое, от чего пальцы сами собой сжимаются в кулак. — Я бы на вашем месте уже падала.

— На моём месте не всякий выдержит, — смотрю ей прямо в глаза.

Она замирает на секунду. Потом улыбается шире.

— Ирина, — Рустам поворачивает к ней голову. — Карты оставьте, я подпишу позже.

— Хорошо, Рустам Равильевич. — Но не уходит сразу, смотрит на меня, потом на него. — Спокойной ночи.

Уходит, спину держит прямо, плечи расправлены. Смотрю ей вслед. Она чувствует мой взгляд — оборачивается. Улыбается и исчезает на лестнице.

— Чего она ко мне липнет? — подначиваю, не поворачиваясь.

— К тебе? — Он усмехается. — Это она ко мне липнет. Ты просто рядом.

— А ко мне зачем подошла? Спросить, как я держусь?

— Проверяет, — говорит он спокойно.

— Кого?

— Тебя. И меня заодно.

В тёмных глазах — смех.

— И что, проверила?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Как ты думаешь?

— Думаю, она не поняла.

— А что она должна была понять?

— Что ты занят.

Он смотрит на меня. В глазах — смех.

— И чем я занят, Волина?

— Работой.

— Только работой?

Я молчу. Он ждёт. Где-то далеко капает вода.

— Иди, Каримов, карты подписывай.

Он усмехается. Берёт мою руку, сжимает пальцы. На секунду. Не дольше.

— Я быстро. Ты не уходи.

— Не уйду.

Я остаюсь у окна. Смотрю на ночной город. Внизу, на парковке, чья-то машина заезжает на место, фары мигают, выключаются. Вдалеке сирена скорой. Жизнь продолжается. Даже ночью. Даже когда так устала, что ноги не держат.

Через десять минут он возвращается. В руках — два стакана. Кофе. Протягивает один мне. Пар идёт, пахнет крепко.

— Пей.

— Не хочу.

Он суёт стакан мне в руку.

— Ты с утра не ела. Пей.

Беру. Кофе горячий.

— Ты сахар не положила, — замечаю, сделав глоток.

— Ты его не кладёшь.

Вскидываю бровь:

— Ты за мной следишь, Каримов?

— Наблюдаю, — поправляет он, улыбаясь. — Слежка — это когда тайно. А я открыто.

— И что ты ещё наблюдаешь?

— Что ты спишь в ординаторской на правом боку, когда злишься, сжимаешь пальцы в кулак. На операции на Ирину смотрела так, будто хотела полоснуть её скальпелем.

— Неправда, — чувствую, как краснею.

— Правда. — Он пьёт кофе, смотрит на меня поверх стакана. — Лена за тебя переживает. Говорит, ты себя не бережёшь.

— Лена — ябеда.

— Лена — друг, — поправляет он. — Такие редко бывают.

Молчу. Допиваю кофе. Ставлю стакан на подоконник. Пальцы греют, внутри тоже тепло.

Смотрю на него. Он улыбается. В глаза не смотрит — смотрит на мои руки. Я замечаю, прячу их в карманы халата.

— Холодно? — спрашивает.

— Нет.

— Врёшь, — он протягивает руку. Он берёт меня за запястье, вытаскивает руку из кармана. Пальцы у меня холодные, он сжимает их в своей ладони. Горячей. Сухой. — Замёрзла.

Мы стоим у окна. Он держит меня за руку.

В коридоре опять появляется Ирина. Увидела нас — остановилась на секунду, развернулась и ушла обратно, даже дверь на лестницу не закрыла.

— Видел? — спрашиваю.

— Видел.

— Что она теперь подумает?

— А тебе не всё равно?

Руку не убираю. Странное у нас свидание. На ресторан нет сил. Обжиматься по кабинетам не стану. К нему поехать нельзя в гостях мама жены. К себя пригласить, пока не готова. Прошу: