Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 22 – Галина Колоскова

Странный он. Вроде чужой, а рядом с ним почему-то спокойно.

Сижу в пустом зале, смотрю в окно. За стеклом уже вечер, зажигаются огни. Где-то там, в городе, живут люди. Счастливые, несчастные, влюблённые, одинокие. А я здесь. В больнице. В своём мире, где всё понятно и предсказуемо. Где есть протоколы и схемы, где жизнь и смерть разделены линией разреза.

Встаю, собираю бумаги. Иду в ординаторскую. Нужно написать протокол консилиума, проверить вечерних пациентов, подготовиться к завтрашней операции.

Работа. Только работа спасает.

Захожу в ординаторскую и замираю. На столе стоит стакан с чаем. Горячим, судя по пару. Тёмный, крепкий, наверное, с мятой — пахнет знакомо. Рядом — записка: «Выпейте. Каримов».

Чай горячий, обжигает губы, но это приятно. Возвращает в реальность. Я сижу, пью чай и думаю о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я была замужем, жила в своём доме, растила сына. А сейчас единственный человек, который заботится обо мне, — это бывший враг.

Или не бывший. Или не враг.

Я уже ничего не понимаю.

Звонит телефон. Тим.

— Мам, — говорит он. Голос не холодный, как в прошлый раз, а растерянный. — Мам, я хочу к тебе приехать. Можно?

Сердце пропускает удар.

— Тим, что случилось?

— Ничего. Просто... — он замолкает. Потом добавляет тихо: — Я скучаю. Очень…

Закрываю глаза. Добро притягивает добро? В груди тепло не только от чая.

— Приезжай, сына. Я встречу. — Первый шаг отступления от подросткового максимализма или понял, что я его не бросала? Я рада любому из вариантов.

— Спасибо, мам.

Сбрасываем вызов одновременно. Улыбаюсь, не в силах скрыть радости. Можно было бы петь — запела бы.

Сегодня хороший день. Несмотря ни на что.

У Саши есть шанс. Каримов — не враг. А сын по мне очень скучает.

Саше начинают химиотерапию в понедельник утром. Я прихожу в отделение в семь, хотя моя смена начинается в девять. Не могу иначе. Мне нужно видеть, как установят катетер, как потечёт первый раствор, как он отреагирует. Врачи, которые это делают, — профессионалы высокого класса, я им доверяю. Но Саша — мой пациент. Я взяла за него ответственность, и я буду рядом.

В реанимации пахнет лекарствами и стерильностью. Привычный запах, за много лет я уже не замечаю его. Саша лежит на кровати, бледный, сосредоточенный. Рядом — Ольга Ивановна, сжимает его руку.

— Ася Григорьевна, — говорит, увидев меня. В голосе — паника, которую пытается скрыть за вопросом: — Всё будет хорошо?

— Всё будет хорошо, Ольга Ивановна. — Я подхожу, смотрю на капельницу, на показатели монитора. — Мы рядом. Наблюдаем.

Саша глядит на меня огромными тёмными глазами, с синевой под ними. Он осунулся за эти дни, хотя прошло всего ничего. Я кладу руку ему на плечо. — Ты ничего не почувствуешь. Просто лежи и думай о хорошем. О чём ты любишь думать?

— О море, — отвечает с вымученной улыбкой. — Мы с мамой ездили на море два года назад. Хочу ещё.

— Значит, думай о море. И выздоравливай, чтобы поехать.

Он кивает. Улыбается уголками губ.

Медсестра начинает введение. Я стою рядом, слежу за каждым миллилитром. Саша закрывает глаза. Ольга Ивановна замирает, боясь дышать. В палате тихо, только пикает монитор.

Первый час самый важный. Я не ухожу. Сажусь на стул у кровати. На всякий случай.

Через час Саша открывает глаза: