Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 19 – Галина Колоскова

Смотрю в одну точку. Перед глазами серая пелена.

В дверь стучат. Я не отвечаю. Она открывается.

Каримов. Кто бы сомневался. Появляться рядом со мной в самый сложный момент начинает входить в его привычку.

Он внимательно смотрит на меня. В руках — два стакана с чаем. Подходит к столу, ставит один передо мной. Садится напротив. Молчит. Возможно, думает так же как я или решает, что я живу либо на операции, либо в состоянии, когда плачет душа.

Я смотрю на стакан. Пар идёт, значит, горячий. Чай, наверное, с мятой — пахнет знакомо.

— Выпейте, — он придвигает стакан ближе.

Я не отвечаю. Не могу. Сейчас я вообще не могу говорить. Если открою рот — разревусь. А я не имею права. Я сильная.

Он не говорит больше ничего. Просто сидит напротив и смотрит. Не в глаза, куда-то в сторону. Даёт мне пространство.

Дрожь постепенно отступает. Я беру стакан. Чай горячий, обжигает губы, но это приятно. Возвращает в реальность.

— Спасибо, — хриплю.

Он кивает. Не ждёт благодарности. И не говорит «пожалуйста».

В ординаторской тихо, только часы на стене тикают. За окном начинает светать.

— Это был он? — спрашивает Каримов.

Киваю.

— Хочет вернуться.

— А вы?

В тёмных глазах — вопрос, но не любопытство. Участие.

— Я сказала, чтобы не звонил.

Он молчит. Потом говорит:

— Правильно.

— Почему вы так думаете?

— Потому что предательство не лечится возвращением. Оно лечится временем. И работой. И новым смыслом.

Смотрю на свои руки. Они уже не дрожат.

— У меня есть работа, — говорю тихо. — Есть Саша, есть другие пациенты. Этого достаточно?

— Пока да. А потом... — Он пожимает плечами. — Потом жизнь покажет.

Встаёт, идёт к двери. На пороге оборачивается:

— Я в соседней ординаторской, если что. Зовите.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна. Пью чай. Смотрю в окно. За стеклом начинается новый день. Солнце ещё не встало, но небо уже светлеет.

Думаю об Антоне. О его голосе, виноватом и просящем. О том, как пятнадцать лет назад он смотрел на меня другими глазами. О том, как мы мечтали, строили планы, верили, что наша любовь навсегда.

Телефон снова вибрирует. Сообщение от мамы: «Ась, как ты? Держись, доченька. Я с тобой».

Улыбаюсь. Сквозь слёзы, текущие по щекам. Тихо, незаметно, без всхлипов.

Вытираю их рукавом. Допиваю чай. Встаю.

Нужно идти в реанимацию. Проверить Сашу. Посмотреть ночного пациента с ножевым. Начинать новый день.

Выхожу в коридор. Иду мимо ординаторской Каримова. Дверь приоткрыта, я вижу его за столом. Он поднимает глаза, наши взгляды встречаются. Кивает мне. Я киваю в ответ. От тёплого взгляда и на душе теплеет.

В этой больнице, среди этих стен, среди этих людей, я не одна.

Может, это и есть начало?

Утром я не могу найти свои очки. Они всегда лежат в одном и том же месте — в левом ящике стола. Сегодня их там нет. Я перерыла кабинет, сумку, карманы халата. Очки исчезли.

Сажусь на стул и закрываю глаза. Глупость какая. Нервы ни к чёрту. Очки, конечно, найдутся, а вот если я стану так же искать опухоль в чужом теле? Если инструменты начнут пропадать? Если руки начнут дрожать?

Но руки не дрожат. Когда беру скальпель, всё встаёт на свои места. Только в перерывах между операциями накатывает. Пустота, тревога — дурацкое чувство, что я существую где-то не здесь. В полости между выдохом и вдохом.