Книга Портал к тебе, страница 23 – Александра Никишаева

Я жила в иллюзии, что мы строим империю на двоих, в то время как Дэмиан просто строил трон, на который планировал взойти в полном одиночестве.

Дэмиан никогда не переставал говорить обо мне. Он продолжал улыбаться, продолжал называть меня своим гением, но теперь эти слова больше не грели. Они стали инструментом.

— Элис разработала концепцию... — говорил он на приёмах, и в его голосе слышалось лёгкое, почти снисходительное восхищение.

— Элис предложила первоначальную идею...

Он никогда не заявлял, что я ничего не сделала. В этом и заключалась его истинная, пугающая гениальность. Он не стирал меня грубо, одним махом. Он просто медленно, слой за слоем, отучал окружающих видеть во мне Автора. Он превращал меня из создателя в «источник вдохновения», в полезный инструмент, в красивую легенду, которая стоит за его успехом.

И самое страшное было в том, что я сама помогала ему в этом. Я добровольно отдавала ему свои права, свою гордость, свою видимость. Потому что верила. Потому что любила. Потому что каждый раз, когда в моей душе поднималась тревога, похожая на холодный сквозняк, он обнимал меня, прижимал к себе и шептал прямо в волосы:

— Я просто защищаю тебя, любимая.

И я верила. До самого конца.

Пока однажды я не поймала себя на мысли, что больше не знаю, где заканчивается его голос и начинается мой. Он не просто стал моим голосом перед миром — он заменил им мою собственную волю. Его слава стала моим воздухом, его право собственности — моей единственной опорой.

Я превратилась в бесправную тень, которая всё ещё с отчаянием верила, что её любят. Просто не знала, что любят не её, а тот гений, который она так щедро ему отдала.

Первый прототип стационарного портала был похож на огромный, монструозный механизм из полированной стали и переплетённых, пульсирующих эфирных кабелей. Он занимал почти всю центральную часть мастерской, заполняя пространство низким, почти утробным гулом, от которого вибрировали стёкла в окнах и кончики пальцев.

Сотни часов изнурительных расчётов, десятки провальных запусков, сгоревшие дотла контуры и бессонные ночи, проведённые в лихорадочном бреду, — всё это наконец обрело плоть и форму.

Когда мы впервые запустили его, пространство перед нами дрогнуло.

Воздух пошёл рябью, словно поверхность глубокого озера, по которой прошла мощная невидимая волна. Раздался резкий, сухой треск, и прямо перед нами, разрывая реальность, возникло идеальное прозрачное зеркало.

За ним была другая часть города.

Я видела серую, мокрую от дождя мостовую, знакомый силуэт старой башни на площади и даже маленькую, едва различимую фигуру какого-то прохожего. Он замер, вжав голову в плечи, и с нескрываемым ужасом смотрел на возникший в воздухе разрыв.

Я не могла поверить собственным глазам. Дыхание перехватило, а сердце забилось где-то в самом горле.

Мы сделали это.

Мы действительно создали дверь. Не короткий, изматывающий пространственный скачок, которым я пользовалась с детства, оставляя после себя чувство пустоты в мышцах. Не жалкое, нестабильное окно на несколько сотен метров.

Это был настоящий переход. Полноценная дверь, которую можно было открыть и закрыть по своему желанию, подчиняя себе саму ткань мироздания.

Я рассмеялась — громко, искренне, с каким-то надрывом, чувствуя, как вся накопившаяся усталость и страхи сгорают в этом ослепительном свете триумфа.