Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 79 – Элайра Вэлморн

— Патрули гвардии перекрыты. Капитан Чон-Хо заблокирован в северной башне отрядом храмовников. Они прикрываются указом Верховного Жреца, Госпожа, — Пак дрожал.

Я глубоко вздохнула, загоняя страх в самые темные уголки сознания. Я не могу показать слабость.

— До-Юн, — я повернулась к сыну. Мальчик стоял, прижимая к груди испачканные тушью ладошки, в его глазах плескалась тревога. — Иди в заднюю комнату. Спрячься и не выходи, что бы ты ни услышал.

— Нет! — До-Юн упрямо мотнул головой и бросился ко мне, хватаясь за подол моего платья. — Я не оставлю вас, матушка! Эта светящаяся тетя пришла за мной, я знаю. Если я спрячусь, она причинит вам боль!

В его голосе звучала такая недетская решимость, что у меня перехватило дыхание. Он понимал все гораздо лучше, чем должен был в свои пять лет.

— Хорошо, — я опустилась перед ним и заглянула в его серые глаза. — Мы выйдем вместе. Но ты будешь стоять за моей спиной. Ты понял меня, мой тигренок? Ни шагу вперед.

Я выпрямилась, одернула плотный шелк своего темно-синего ханбока и уверенно зашагала к выходу.

Внутренний двор, обычно служивший местом для мирных прогулок, сейчас напоминал плацдарм. Около трех десятков храмовых паладинов в сияющих серебряных доспехах выстроились полукругом. За их спинами жались несколько старейшин.

А в центре стояла Пэк Ён-Хва, сегодня она не казалась хрупкой. На ней были белоснежные жреческие одежды, а в руках она сжимала длинный посох, увенчанный кристаллом, который пульсировал режущим глаза светом.

Когда мы с До-Юном спустились по деревянным ступеням галереи, во дворе повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Святая Дева, — мой голос разрезал тишину. Я остановилась на нижней ступени, возвышаясь над незваными гостями, моя осанка была безупречной. — Вы вламываетесь в мой дом с вооруженным отрядом. Вы блокируете гвардию Великого Лорда. В Империи это называется государственной изменой.

Ён-Хва подняла на меня свои бездонные голубые глаза, ее лицо было исполнено фанатичной, непреклонной скорби.

— Государственная измена — это укрывать тьму, способную пожрать Империю, Госпожа Юн, — звонко, чтобы слышали все, ответила она. — Я просила вас одуматься, предлагала свет. Но вы ослеплены своим эгоизмом. Вы привязали к себе проклятого ребенка, развращая его дух земными страстями. Небеса открыли мне правду. Тьма До-Юна не ушла. Она просто затаилась, питаясь вашей искаженной аурой!

Она подняла посох, и кристалл на его конце вспыхнул ослепительно-белым огнем.

— В ту ночь, когда случился выброс, вы приняли в себя часть его проклятия, — голос Ён-Хвы эхом отражался от каменных стен. — Я чувствую на вас скверну! Вы одержимы остаточной тьмой клана Джин! Вы должны быть очищены, иначе мальчик никогда не примет Свет!

Я холодно усмехнулась, хотя внутри все сжалось. Она исказила правду, превратив мой акт самопожертвования в доказательство одержимости.

— Моя душа чиста, Святая Дева, а вот ваша ослеплена собственной гордыней, — отрезала я. — Выметайтесь из моего двора.

— Паладины! Окружить ее! — приказала Ён-Хва, ее голос сорвался на визг. Сюжет трещал по швам, и героиня теряла свое каноничное самообладание. — Начать Ритуал!

Рыцари в серебряных доспехах сомкнули кольцо, отсекая нам путь к отступлению. До-Юн вцепился в мою руку, тяжело дыша.