Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 36 – Элайра Вэлморн

— Это оберег, — я улыбнулась, надевая красный шнурок ему на шею. Нефритовый тигр лег прямо на его грудь, туда, где билось маленькое, храброе сердце. — Монахи в храме читали над ним молитвы. Этот тигр напитался чистой, светлой энергией гор. Он будет охранять твой сон, чтобы никакие тени больше не пугали тебя. И он будет сдерживать твою внутреннюю силу, когда тебе станет больно.

До-Юн благоговейно прикоснулся к гладкому камню своими крошечными пальчиками. Он погладил тигра и поднял на меня взгляд.

В его серых глазах, таких похожих на глаза Сихуа, сейчас не было ни льда, ни страха. Там стояли слезы. Чистые, искренние слезы невероятного потрясения и абсолютной, всепоглощающей любви.

Ребенок, чья судьба в оригинальной новелле была предрешена — стать монстром, сжигающим целые города ради внимания, сейчас сидел передо мной на коленях и плакал от того, что кто-то подарил ему нефритовый камушек и обещание защиты.

— Вы... вы правда привезли это для меня? — его голос дрожал, готовый сорваться. — Вы думали обо мне, когда были там, далеко?

— Я думаю о тебе каждую секунду, До-Юн, — я подалась вперед, обхватывая его лицо ладонями. Мои большие пальцы ласково стерли покатившиеся по его бледным щекам слезинки. — Ты самое дорогое, что есть у меня в этом мире. Мой маленький храбрый тигренок.

Мальчик всхлипнул. Его нижняя губа задрожала так сильно, что он больше не мог сдерживаться. Все те барьеры, которые он возводил, вся та броня из недоверия и ожидания удара рухнули в одно мгновение, разлетевшись в пыль.

Он бросился мне на грудь, зарываясь мокрым лицом в мягкий шелк моих одежд, и заплакал. Это был не тихий, сдавленный плач испуганного ребенка, который я слышала в зимнем саду. Это были слезы очищения, слезы освобождения от непосильного груза одиночества.

Его маленькие пальчики до боли скомкали ткань на моих плечах, и сквозь надрывные рыдания я услышала одно-единственное слово. Слово, которое перевернуло весь мой мир.

— Мама...

Это прозвучало так тихо, почти неразборчиво, но для меня оно прозвучало громче всех боевых рогов Севера.

— Мама, мамочка, — он повторял это снова и снова, словно пробуя новое, невероятно сладкое на вкус слово, боясь, что я запрещу ему так меня называть. — Не уходи больше... Пожалуйста, мама...

У меня перехватило дыхание. В горле встал ком размером с кулак, а на глаза навернулись обжигающие, соленые слезы. Крепко, до хруста в своих тонких пальцах, прижала его к себе, убаюкивая, целуя его темную макушку, пропитанную запахом масла камелии.

— Я здесь, и никуда не уйду, я всегда буду рядом, сынок, — шептала я сквозь собственные слезы, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону.

В этот момент, обнимая плачущего До-Юна, я окончательно простилась с прошлой жизнью. Ведь я больше не была случайной попаданкой, пытающейся выжить в книге. Я стала матерью. И ради этого мальчика я была готова перегрызть горло самому Императору.

Мы сидели так долго, окруженные теплым светом жаровни, растворяясь в этом моменте невероятной, абсолютной нежности и принятия. Комната казалась безопасным коконом, куда не могло проникнуть ни одно зло мира.

Но мы были не одни.

* * *

За раздвижными дверями из тонкой рисовой бумаги, скрытый в густых тенях галереи, стоял Джин Сиху.