Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 17 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Невыспавшийся, с хорошего перепоя, на дрожащих ногах и, как всегда, ругая себя за слабоволие, Лесовой шел по окраине города с вокзальчика. Из большой кухни многокомнатной общей квартиры, где жила Лиза со своим сыном Илюшей – уже сложившимся мелким коммерсантом, доносились запахи жаренной с мягким луком рыбы. Лиза радушно накормила Лесового рыбой с рисом и креветками и принялась играть на скрипке. Илюша откуда-то появился из дальних комнат (половина комнат принадлежала именно Илюше, он довольно успешно торговал недвижимостью, надеясь выкупить вторую половину квартиры, пети-а пети, как говорили французы), взял вторую скрипку, точнее альт, и стал подыгрывать матери. Лесового поразил выбор ими мелодии. Это была «Сарабанда» Генделя. Потрясающего драматизма мелодия. Словно по заказу. Он опять вспомнил Юлю. Они сидели на набережной в Стамбуле в кофейне. Хлебцы и кофе у турков были великолепные, а вот мелодии подкачали. Слишком заунывные. Хозяева кофейни запускали в очередной раз нудный граммофон. В кофейню неожиданно вошел старик с молодой женщиной, оба еврейской национальности, положили на стол скрипки. Они были слегка знакомы Лесовому, обычно они играли рядом с армянской церковью с кружкой у ног для монеток. Кто-то попросил их сыграть. Они дружно встали с креслиц, вышли из-за стола и, нисколько не ломаясь, принялись играть эту мелодию. Лесовой был в восторге. Попросил сыграть на бис. Они играли с удовольствием, поскольку нашлись ценители. Те стали бросать монетки на стол.

— Юля, кто это? – спросил Лесовой. Они только что помирились после очередного глупого скандала.

— Если ты спрашиваешь про композитора, то это Гендель. Он и немецкий, и английский композитор, – голосом папочки-лектора холодно ответила Юля. Но надо отдать ей должное, она никогда не дулась и не молчала. Что ей не нравилось, она сразу формулировала.

— А какая вещь? – не унимался Лесовой. Юля немножко удивлялась, откуда такой интерес, обычно Лесовой был глух к культуре.

— Вещь? «Сарабанда». Кажется, это испанский танец.

Они вдруг встали, вышли на середину площадки и принялись по-детски, неуверенно, но с душой, отплясывать неведомый испанский танец. Он словно символизировал их страдания, их унижения на чужедальней стороне. У Юли было врожденное изящество и чувство ритма. Лесовой был не прочь, чтобы Юля танцевала по кафешкам, но она отнекивалась. Говорила, что турки пристают. И вот теперь, слушая Лизу с Ильей, он не мог понять, как Генделю удалось отгадать то, что будет с этим глупым человечеством через 300 лет после его смерти.

— Что-то случилось? – нежно спросила Лиза. Умные карие еврейские глаза робко смотрели на него. Вряд ли они ожидали подвоха. Илюша опять ушел в дальние комнаты.

— Да, случилось, – ответил Лесовой. Он уже почувствовал растущий в нем ком садизма и раздражения. – Нам надо расстаться, Лиза. Я видел сегодня детскую площадку в Париже. Дети в песочнице, бонны рядом. Все чин чинарем.

— Не понимаю, как ты оказался в детской песочнице. Может, ты еще и помочился туда, с бодуна?

— Ты не дослушала. Люди могут сходиться, если они выросли в одной песочнице. Чуешь, куда клоню?

— Признаться, нет! – И Лиза начала бесслезно, тихо рыдать. Только плечи ритмично вздрагивали. Почти как в том танце.