Книга Целительница после развода с драконом, страница 20 – Аликс Гифт

Кобылка разворачивается и бодро скачет в ту сторону, откуда мы приехали.

Мальчик-некромант смотрит ей вслед.

А потом, как взрослый, уверенно идёт к распахнутым воротам.

Изнутри двора доносится мерный скрип пилы. Неожиданно он смолкает. Из надворной постройки, очевидно мастерской, к нам навстречу выходит седоватой мужик. На меня он косится исподлобья.

— Ты бабка этого пацана? Это тебе нужны колеса?

Он переводит взгляд на стоящую за забором одинокую телегу.

— А кто вам её тянет? Сами что ли?

— Здравствуйте, мил человек, — скрипучим старческим голосом говорю я. — Мы телегу пригнали, как мой внук с вами уговаривался. А лошадку нашу отпустили погулять пощипать травку. Как раз та начала пробиваться. Пусть перекусит скотинка.

Плотник смотрит на меня, как на ненормальную. Но меня это не беспокоит.

— Колеса нам нужны, на полозьях дальше никак, — говорю ему. — Только попрочнее бы. Дорога там резко поменялась.

Плотник откладывает ножовку, с которой вышел из мастерской, вытирает ладони о засаленный фартук и идёт за двор. Осматривает нашу припаркованную телегу.

— Ну, тележка-то крепкая, дубовая. Только колеса с железным ободом дороги, матушка. Да и ось подгонять придется, повозиться надо. У нас тут часто переобувают телеги, да и кареты иногда, — говорит он. — Наш-то лорд с соседским всё никак не договоряться, чтоб единую хорошую дорогу сделать. Не поделят всё никак, кто за пограничный участок дороги отвечает.

— Сколько возьмешь за труды? — осторожно спрашиваю.

Мужчина смеривает нас взглядом. Особенно нашу бедную одежду.

— Пять серебряных целковых, — бурчит.

Толли округляет глаза.

— Это ровно столько, сколько у нас осталось, — шепчет он мне.

— Может, уступите хоть немного?

Чувствую, что пять серебрянных за эту работу явный перебор. За время нашего путешествия я стала немного соображать насчет расценок. Да и по округлившимся глазам Толли вижу. Кажется, он и сам не предполагал масштабов «дороговато».

Плотник хмуро кривит губы. Он скрещивает руки на груди и набычившись смотрит на меня.

— Ты, бабка, не на базаре, чтоб торговаться, — отрезает он. — Сказал пять, значит, пять.

— Это наши последние деньги, — опускаю голову.

— Не нравится, ищи другого мастера. У меня цена такая.

Отдать пять серебряных, значит выскрести всё и остаться посреди незнакомого края вообще без гроша. Ни хлеба купить, ни угол на ночь снять.

А я тут ещё и на лошадь настроилась.

Хотя…

А зачем нам в таком случае телега? А полозьями она была пригодна только в северном краю моего бывшего мужа. Куда я никогда не собираюсь возвращаться.

Понимаю, почему плотник дерет высокую цену за «переобувание» транспорта. Здесь приграничное хлебное место. Скорее всего мы в данных краях не первые, кому нужны его услуги. А если у этого мужика нет конкурентов, то и цену он называет, какую захочет.

Если мы сейчас поставим колеса, то придется дальше ехать голодными, это во-первых. А еще наша неживая кобылка долго на весеннем тепле не протянет. Она уже вовсю начала разлагаться.

Куда разумнее вообще отказаться от телеги. И на сэкономленные деньги раздобыть обычную живую лошадь. Может ещё и сдача на еду останется.

Наклоняюсь к Толли и тихо спрашиваю:

— Слушай, ты умеешь ездить верхом?

— Конечно, умею! — с удивлением отзывается мальчишка. — С чего бы я не умел?