Книга Чайная роза Босфора, страница 48 – Мария Шарикова

Я встал, подошёл к окну и долго смотрел на тёмную воду Босфора, расчерченную дорожками дождя. Где-то там, за пеленой осенней ночи, скрывалась опасность, которой я ещё не видел, но уже чувствовал. И я должен был быть готов встретить её, когда бы она ни появилась.

Наступил четверг — день, который я про себя окрестила днём выхода в свет.

Не то чтобы я никогда не выезжала из особняка прежде. Случались короткие прогулки в саду, визиты в сопровождении Айше к её портнихе неподалёку, и однажды мы с Гюльназ-ханым ездили в закрытой карете навестить какую-то её дальнюю родственницу, жившую в квартале Фатих. Но всё это были передвижения внутри того маленького мира, который османское общество отводило женщине. Сегодня же мне предстояло впервые покинуть пределы этого мира ради дела — настоящего, серьёзного, с картами, счетами и дегустацией чая. И, что было ещё необычнее, со мной должен был ехать Эмир.

Я стояла перед зеркалом, пока Дуняша в последний раз оправляла складки моего антери — тёмно-зелёного, с тонкой золотой вышивкой, подходящего для поездки, и думала о том, что в любом уважающем себя турецком сериале эта сцена непременно сопровождалась бы проникновенной музыкой и замедленными кадрами. Героиня поправляет волосы, герой застывает в дверях, поражённый её красотой, и в течение десяти секунд экранного времени ничего не происходит, кроме того, что они смотрят друг на друга. Я улыбнулась собственному отражению. В моём случае всё будет куда прозаичнее: карета, пыльные улицы, склады с тюками чая и деловые переговоры с купцами, которые наверняка удивятся, увидев женщину в роли покупателя.

— Вы сегодня особенно красивая, барыня, — сказала Дуняша, отступая на шаг и оглядывая меня с гордостью. — Зелёный вам очень идёт. И взгляд у вас такой, будто вы что-то задумали.

— Я всегда что-то задумываю, — ответила я, поправляя лёгкий шёлковый платок, который Айше научила меня накидывать поверх волос при выходе из дома. — Просто сегодня задуманное особенно приятное.

Спустившись в холл, я увидела Эмира. Он стоял у подножия лестницы, заложив руки за спину, и разговаривал с одним из слуг(должно быть, отдавал последние распоряжения насчёт охраны). Услышав мои шаги, он обернулся, и его взгляд скользнул по мне: сперва по лицу, потом по платью, и на секунду задержался, прежде чем вернуться к моим глазам.

— Вы готовы? — тихо спросил он.

— Готова.

Он кивнул и сделал жест в сторону двери. Пока мы шли к карете, я не могла не отметить, что сегодня он держался чуть менее официально, чем обычно. Возможно, причиной было то, что мы впервые куда-то едем вдвоём, без матери, без Айше, без Лейлы, без бесконечной свиты, и это делало нашу поездку чем-то интимным. Или, может быть, дело было в том, что на нём сегодня был не мундир, а европейский сюртук тёмно-синего сукна, который придавал его облику неожиданно домашний, почти расслабленный вид.

Карета ждала у крыльца. Эмир подал мне руку, помогая подняться, и на этот раз его пальцы задержались на моих чуть дольше, чем требовал этикет. Я сказала себе, что это случайность, но сердце всё равно отозвалось лёгким, предательским трепетом.

Мы тронулись. За окном поплыл осенний Константинополь: мокрые мостовые, тёмные кипарисы, черепичные крыши, с которых свисали капли недавнего дождя. Я смотрела на всё это и ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствую себя почти счастливой. Не просто спокойной, не просто выжившей а именно счастливой. Может быть, потому, что мне наконец предстояло заниматься тем, что я люблю. Может быть, потому, что рядом сидел человек, который, вопреки всему, начинал казаться мне не чужим.