Книга Чайная роза Босфора, страница 34 – Мария Шарикова

Я медленно выдохнула. Значит, всё-таки не любовница. В сериалах, думала я, такая героиня сейчас испытала бы облегчение и, возможно, даже всплакнула бы от радости. Но я не испытывала облегчения, только странное, смешанное чувство любопытства и тревоги. Если Лейла не любовница, то кто? И почему Эмир так тщательно оберегает её тайну?

— Я никогда не позволяла себе оскорблять Лейлу-ханым, — сказала я. — Ни словом, ни взглядом. Я не знаю её истории, но я вижу, что она предана вашему дому и вашему сыну. Для меня этого пока достаточно.

— Пока? — Гюльназ-ханым подняла бровь.

— Пока я не узнаю больше, — честно ответила я. — Я не люблю недоговорённостей. Но я понимаю, что не всё можно рассказать сразу.

Гюльназ-ханым медленно кивнула, словно соглашаясь с чем-то, что она давно знала сама.

— Ты необычная женщина, Софья, — сказала она, впервые назвав меня по имени. — Может быть, мой сын не так уж ошибся.

Я хотела ответить, что он вообще не выбирал меня, но вовремя прикусила язык. Гюльназ-ханым явно настроилась на мирный лад, и портить этот момент было бы глупо.

— Спасибо, — сказала я просто.

— А теперь иди. — Она махнула рукой. — У меня ещё много дел. Айше хотела тебя видеть, кажется, она опять что-то затеяла с платьями. И будь добра, скажи кухарке, что чай сегодня был почти хорош. Ей будет приятно.

Я поднялась, поклонилась и вышла. В коридоре меня уже поджидала Айше. Она стояла у окна, делая вид, что разглядывает сад, но её глаза горели от любопытства.

— Что тебе сказала матушка? — спросила она шёпотом, едва я закрыла дверь. — Она была строга? Ты не расстроилась?

— Нет, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Кажется, я прошла ещё одно испытание.

Айше прыснула в ладошку.

— У нас тут всё испытание. Ты ещё не пробовала выходить с матушкой на базар. Вот где настоящая война!

Мы вместе поднялись на второй этаж, и по дороге Айше принялась рассказывать о последних новостях: оказывается, в следующую пятницу в доме ожидался званый ужин для французского посла, и Гюльназ-ханым уже разослала приглашения, и нужно было срочно придумывать меню и украшения для столовой. Я слушала её щебет вполуха, а сама думала о том, что разговор со свекровью, кажется, сдвинул что-то важное. Меня приняли, не как родную, но как свою. И это означало, что я могу начинать думать не только о выживании, но и о чём-то большем.

С этой мыслью я и вошла в свою комнату, где меня уже ждала Дуняша с очередным подносом чая и выражением лица, которое предвещало новости.

— Княжна, — сказала она, понизив голос и плотно прикрыв дверь, — там это... Письмо вам. Из России. И печать на нём не дядюшкина, а чья-то другая. Я не стала никому говорить.

Я взяла конверт. Тяжёлая бумага, сургучная печать с каким-то гербом, не Вяземских, но смутно знакомым. Почерк, которым был написан адрес, был мужским, размашистым и решительным.

Сердце у меня упало куда-то вниз ещё до того, как я сломала печать и развернула письмо.

«Софья Андреевна, — прочитала я, и первые же строки заставили меня замереть на месте. — Не знаю, помните ли вы меня после всех этих месяцев и после вашей болезни, но я не могу молчать. Ваш отъезд в Константинополь стал для меня ударом, от которого я не могу оправиться. Я помню каждое наше слово, каждый танец, каждый взгляд. Вы были моей надеждой, моей звездой, моей единственной мечтой. Я не верю, что вы добровольно согласились стать женой турка. Если вас принудили, если вы страдаете в чужой стране, дайте мне знак, и я приеду за вами. Я вырву вас из рук неверных, даже если мне придётся для этого пересечь полмира. Ждите меня. Я найду способ. Ваш навеки, Сергей».