Книга Чайная роза Босфора, страница 24 – Мария Шарикова

Женщины дома уже собрались в тёплой комнате, что предшествовала парной. Гюльназ-ханым восседала на широкой мраморной скамье, застеленной мягкими полотенцами, и выглядела так, словно всю свою жизнь провела именно здесь: влажный воздух молодил её, разглаживал морщины у глаз, делал кожу бархатистой и сияющей. Айше примостилась рядом, поджав под себя ноги, и с любопытством разглядывала меня, пока я нерешительно замерла на пороге, не зная, что мне делать со своей сорочкой, снимать её или оставаться в ней. Лейла стояла у мраморной чаши с горячей водой и, кажется, даже не смотрела в мою сторону, но я почему-то чувствовала на себе её пристальное, невидимое внимание.

— Входи, — сказала Гюльназ-ханым по-французски, делая приглашающий жест. — Сегодня важный день, и к важному дню нужно готовить тело, а не только душу. Ты когда-нибудь была в хамаме?

— Нет, — честно ответила я.

— Тогда смотри и учись. Айше, покажи ей.

Айше соскользнула со скамьи с грацией, которая удивила меня, до сих пор она казалась мне немного угловатой, по-девичьи неловкой, но здесь, в хамаме, она двигалась так, словно помещение это было её естественной средой обитания. Она подошла ко мне, взяла за руку и потянула за собой в соседнюю комнату, где было ещё теплее и где с потолка струился мягкий пар, оседавший на мраморе мелкими капельками.

— Снимай всё, — сказала она просто.

Я колебалась ровно одну секунду. Потом пожала плечами и стянула сорочку через голову. В конце концов, я была женщиной из двадцать первого века, и нагота перед другими женщинами не была для меня чем-то немыслимым. Кроме того, в турецких сериалах сцены в хамаме выглядели всегда потрясающе красиво, и я не могла упустить возможность испытать это на себе.

Айше, заметив, что я справилась сама, кивнула одобрительно и опустилась на мраморную скамью, похлопав ладонью по месту рядом с собой. Я села. Скамья была тёплой и удивительно приятной на ощупь, и пар, обволакивавший тело, расслаблял мышцы так, словно я погружалась в горячую воду.

— У тебя хорошая кожа, — заметила Айше, разглядывая меня с тем же оценивающим любопытством, с каким она смотрела на меня в первый день. — У русских женщин всегда такая светлая кожа?

— Не у всех, — ответила я. — У тех, кто живёт на севере, да. У тех, кто южнее, темнее.

— А ты с севера?

— Из Тверской губернии. Это довольно далеко на север от Москвы. Зимой там много снега, а летом комары.

Айше хихикнула и тут же прикрыла рот ладошкой, словно смеяться в хамаме было неприлично. Но глаза её блестели весело, и впервые за всё время нашего знакомства я увидела в ней не настороженную сестру османского паши, а просто молодую девушку, которой хочется поболтать и посмеяться. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее меня все последние дни, начинает понемногу отпускать, растворяясь в горячем пару.

— Расскажи мне что-нибудь о России, — попросила Айше, подзывая служанку, которая появилась откуда-то из пара с медным тазом в руках. — Я никогда там не была и, наверное, никогда не буду. Какие там дома? Какие платья носят? Правда ли, что русские царицы носят бриллианты каждый день, даже за завтраком?

Служанка тем временем налила мне на плечи тёплой воды, достаточно тёплой, чтобы кожа отозвалась благодарной дрожью, но не настолько горячей, чтобы обжечь, и принялась медленно растирать мою спину грубой шёлковой рукавицей. Ощущение было неожиданным и странным, но приятным: кожа словно просыпалась от долгого сна, начинала дышать, впитывать влагу и тепло. Я закрыла глаза и начала рассказывать, о России, о Петербурге, который настоящая Софья видела в детстве и о котором у меня сохранились обрывочные, но яркие воспоминания, о заснеженных полях, о балах и самоварах. Айше слушала, время от времени вставляя вопросы, и постепенно наша беседа перетекла из русских тем в османские: она принялась расспрашивать меня о том, нравится ли мне Стамбул, видела ли я уже султанский дворец, пробовала ли настоящий турецкий кофе.