Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 52 – Лана Фрейтаг

— Он ушел колоть дрова.

— Ага. И будет колоть, пока ты сама не подойдешь. — Она встала и отряхнула юбку. — У нас мужчины так устроены, милая. Он для своей женщины сделает все, а спрашивать разрешения будет только про одно.

— Про что?

— Вот про это самое. — Тамрико усмехнулась и пошла к дому. — Про все остальное он тебя спрашивать не станет. Ты уж определись как-нибудь, потому что он-то определился.

В четверг Дато ушел вниз в шесть утра и вернулся в четыре.

Он положил конверт на стол, не садясь. Конверт был вскрыт аккуратно, ножом, по верхнему краю.

— Гиго спал опять? — спросила Тамрико.

— Спал.

Внутри было два листа. Первый на белой бумаге, напечатанный, без шапки. Я узнала шрифт, которым он писал все свои письма, и у меня похолодели руки раньше, чем я прочитала первую строку.

«Уважаемый Давид Тариелович».

Он благодарил. Писал, что не забудет того, что было сделано для него и его семьи в те страшные дни. Писал, что понимает: поиски приостановлены до весны по объективным причинам, и что готов финансировать возобновление работ в мае и июне в полном объеме, включая привлечение местных проводников и кинологов. Просил: если весной что-либо будет обнаружено, сообщить лично ему по указанному номеру в любое время суток, до обращения в другие инстанции.

Слово «лично» он разбил разрядкой. Он всегда так делал в рабочей переписке, когда хотел, чтобы человек прочитал и потом не смог сказать, что не понял.

Второй лист был распиской. Готовой, в двух экземплярах, с прочерками под сумму и дату и со строкой «денежные средства получены на организацию поисковых мероприятий».

— Он хочет документ, — сказала я.

— Он хочет подтверждение, — сказал Дато.

— Зачем ему бумага? — Тамрико вертела расписку в руках. — Он что, дурак, деньги почтой слать?

Я села.

— Он собирает дело, — сказала я, и голос был чужой. — Ему надо доказать, что он организовывал поиски. Не что он рыдал в мегафон. Чеками, расписками, договорами.

— Для суда?

— Да.

Я подняла глаза. Дато стоял у двери и смотрел на меня очень внимательно, и я вдруг поняла, что он ждал этой минуты весь день. Что он тащил конверт восемь километров вверх не ради строчки про благодарность.

— Объясни, — сказал он.

— Пропавшего без вести признают умершим через пять лет, — сказала я. — Обычно. Но если человек пропал при обстоятельствах, угрожавших смертью, то через шесть месяцев.

В кухне стало очень тихо. Тамрико медленно положила расписку на стол.

— Шесть месяцев, — сказала она.

— Шесть месяцев с даты происшествия. — Я посчитала вслух, хотя посчитала это еще ночью. — Двадцать девятое июня. Значит, конец декабря. Он подает в январе.

— И что он получит?

— Свидетельство о смерти. — Я услышала, как это прозвучало, и все равно договорила. — И все остальное. Мою квартиру целиком, потому что я четыре года назад сама написала завещание на него. Мы были женаты, я считала, что так и надо. И покупатель получит свою сделку, и аванс никому не придется возвращать в двойном размере.

Тамрико не сказала ничего. Дато тоже не шевелился.

— А чтобы суд поверил, — сказал он наконец, — ему нужна бумага, что ты была в горах и что тебя искали.

— Да.

— Откуда бумага?

— Из полиции Местии. Справка о том, что поиски велись и приостановлены, обстоятельства, даты, координаты. С апостилем и переводом. Без нее никаких шести месяцев не будет, будут пять лет.