Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 47 – Лана Фрейтаг

Я достала телефон. Не свой, конечно. Дато привез его из Зугдиди вместе с симкой, оформленной на человека, о котором я не спрашиваю, и разрешил включать только здесь, у башни, лицом к склону, и не дольше двадцати минут.

Экран в темноте резанул глаза.

— За эти две недели я подняла старую почту и все, что смогла найти по квартире, — сказала я. — У меня там свои сканы лежали, я всегда все скидывала себе, привычка с работы. И кое-что нашлось.

— Ну?

— Двадцать пять миллионов. Второе июня был предварительный договор и аванс. Одиннадцатое июня подписана доверенность. Квартира на Шелепихинской оформлена на меня, мне ее мать подарила до брака, он не мог ее продать без меня.

— Надь, я в этом совершенно не разбираюсь.

— В доверенности представителем указан Никита. А внизу стоит удостоверительная надпись: нотариус Ветрова Елена Аркадьевна.

Тамрико отложила нож и вопросительно посмотрела на меня.

— Я две недели не могла понять, почему эта фамилия сидит у меня в голове гвоздем. Ветрова, Ветрова. В Москве их тысяча. — Я нашла нужное. — А потом вспомнила корпоратив новогодний, года три назад. Бывший тогда получил повышение, я поехала с ним, и там была девушка из соседнего отдела, невзрачная, в сером, я ее и не запомнила толком. И одна коллега мне шепнула на ухо: осторожно, это Ленка Ветрова, она у нас всех мужиков пересчитала.

— И ты решила, что она прибрала твоего благоверного.

— Я была уверена, что мой муж скинул меня с горы ради серой девки из соседнего отдела. — Я выдохнула. — Тамрико, это не она.

— А кто?

У меня пересохло в горле.

— Ветрова Елена Аркадьевна, тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения.

Тамрико медленно села прямее.

— Сколько получается?

— Семьдесят два.

— Это не любовница. Или у него особый вкус?

— Нет. Это тот же нотариус, который в двадцать втором оформлял дарственную от матери, — сказала я. — Контора на Пресне. Я сидела у нее на стуле у окна, ела мятные конфеты из вазочки, а она называла меня деточкой и сказала: береги бумаги, деточка, бумаги переживут всех.

Она смотрела на меня не мигая. Где-то внизу хлопнула калитка, и мы обе замолчали и вслушались, но это была просто калитка.

— Господи ты боже мой.

— И теперь она же удостоверяет доверенность, по которой моя квартира уходит за двадцать пять миллионов. Второго июня договор, одиннадцатого доверенность. — Я эти числа повторяла уже как мантру. — Двадцать четвертого сентября мы улетели в Кутаиси, а билеты он купил четырнадцатого.

Тамрико выругалась по-грузински, длинно, с чувством, и я половину не поняла, но общий смысл был исчерпывающий.

— Он начал продавать квартиру еще до поездки, — сказала я. — Уже получил аванс и подготовил поддельную доверенность. Вез меня сюда, покупал мне вино в аэропорту, снимал на смотровой видео, где я смеюсь, а сделка уже шла. И в бумагах стояло, что я, Надежда Соколова, доверяю ему распоряжаться моей квартирой. А я в тот день была на работе и ставила задачи подрядчику.

— Подпись твоя?

— Похожа. Очень похожа. У этого гада было восемь лет, чтобы натренироваться.

Я вдохнула холодный воздух.

— Это значит, что вопрос был решен до нашего похода. Он не в бешенстве меня оставил, он это спланировал заранее, вместе с поездкой.

— И туман ему был не нужен, — тихо сказала Тамрико. — Туман ему просто был на руку.