Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 29 – Лана Фрейтаг

— Пусть попробует, — сказала она. — Только скажите ему: если что, пусть бросает и уходит. Мне не нужно, чтобы из-за моего документа сел чужой человек.

— Скажу.

— И, Дато. — Она посмотрела на него. — Даже если не получится, я все равно ничего не забуду.

— Я понял, — сказал он и пошел за курткой.

* * *

Снаружи его ударило мокрым ветром в лицо.

Ночь была черная и глухая, дождь шел косой стеной, вершин не было видно вовсе, только чувствовалось, как они стоят вокруг, огромные и равнодушные. Дато отошел к валуну, где рация иногда цеплялась за окно связи, поднял ее над головой и стал ждать.

Он думал о Никите. Двадцать лет у него было одно правило, короткое. В горах человека не бросают. Он держал его, когда падал вертолет, когда группа возвращалась без одного, когда приходилось объяснять чьей-то матери, почему сын остался на склоне. Дато представить себе не мог, что существуют мужчины, которые могут оставить умирать собственную жену.

Рация зашипела.

— Слышу тебя, — сказал напарник.

— Как он?

— Спит. — Голос был усталый, злой. — Наливали до полуночи. Он все порывался ехать, я ему полчаса про камни на серпантине рассказывал. Звонил куда-то, ругался в трубку. Утром хочет в шесть.

— Гиоргий согласился везти?

— Согласился.

— Хорошо. Дай мне его сейчас.

Ждать пришлось минут пять. Потом в динамике завозилось, и раздался знакомый прокуренный голос, ещё сонный.

— Дато.

— Слушай внимательно и не переспрашивай, — сказал Дато. — В его рюкзаке паспорт женщины. Красная обложка, российский, заграничный. Скорее всего вместе с его, в файле или в кармане с молнией, наверху или в клапане. Мне нужно, чтобы утром он оказался у тебя.

Пауза была долгая.

— Ты понимаешь, что говоришь, — сказал наконец Гиоргий. Не вопросом.

— Понимаю.

— Это не пачка сигарет. Это документ. Если он поймает меня за руку, я поеду не в Зугдиди, а в другое место.

— Знаю.

— И ты все равно просишь.

— Прошу.

Дато слышал, как на том конце чиркнула зажигалка, как Гиоргий затянулся. Дождь стучал по капюшону, заглушал половину слов.

— Она жива? — спросил Гиоргий.

— Жива.

— Он ее бросил?

Дато посмотрел в чёрную стену перед собой.

— Он забрал ее палки, — сказал он. — Обе. И ушел вниз мимо Зураба один.

В динамике что-то щелкнуло. Гиоргий выругался, коротко и очень грязно, на своем.

— В шесть, — сказал он потом другим голосом. — Я его повезу.

— Гиоргий.

— Что?

— Если будет хоть один шанс, что он тебя увидит, не лезь. Отступи. Найдем другой способ, слышишь?

— Слышу, — сказал Гиоргий и отключился.

Дато постоял еще под дождем, глядя вниз, туда, где под облаками лежала деревня. Отсюда ее не было видно. Вообще ничего не было видно.

Потом он вернулся в тепло.

* * *

Ночь оказалась тяжелее, чем он рассчитывал.

К двум ее начало трясти так, что стучали зубы, а потом вырвало в жестяное ведро, которое он успел подставить. Она извинялась между спазмами, задыхаясь.

— Прекрати извиняться, — сказал он, придерживая ей лоб. — Дыши медленно. Я здесь.

Когда спазм отпустил, он дал ей прополоскать рот и заставил сделать два маленьких глотка теплого чая. Больше не разрешил.

Он менял грелки, поил теплым сладким чаем по три глотка, потому что больше она не удерживала. Проверял пальцы на здоровой ноге, надавливал на ноготь и смотрел, за сколько вернётся цвет. Дважды снимал повязку и трогал лодыжку. Отек стоял на месте, но и не рос, стопа была теплая, пальцы двигались. Значит, кровь идет. Значит, до утра можно ждать.