Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 108 – Лана Фрейтаг

Потом она сдернула с собственной головы черный платок и повязала мне, туго, под подбородком, как повязывают своим.

Потом отступила и сказала что-то по-свански, три или четыре слова, и в них не было ни вопроса, ни просьбы.

— Я не понимаю, — сказала я.

Она кивнула, будто именно этого и ждала. Сходила к столу, отломила хлеб, завернула в полотенце и сунула мне в карман. Она не стала меня останавливать. Тогда я решила, что она просто не поняла, куда я иду.

* * *

Дорога начиналась сразу за воротами и уходила вниз, я не ходила по ней уже давно.

Я шла и ждала, что сейчас кто-то откроет ставню и крикнет, и вся деревня выйдет смотреть на женщину в красном, которую тут все считают мертвой и половина знает живой. Никто не открыл. Собаки залаяли по цепочке, от двора ко двору, и лай ушел вниз впереди меня, оповещая ущелье лучше любого телефона.

Внизу, у третьего дома, хлопнула дверь.

Гиорги вышел на дорогу в накинутой на плечи куртке, встал посреди колеи и молча на меня посмотрел. Я не остановилась и не стала объяснять. Я прошла мимо. Гиорги немного подождал, догнал меня шагов через тридцать и попросил меня подождать его тут.

Он вернулся к дому, и я услышала, как он с кем-то заговорил в дверях, коротко и резко, и как женский голос ответил ему еще резче, и как он это оборвал одним словом. Потом завелась машина.

Он подъехал, наклонился и открыл мне пассажирскую дверь изнутри.

— Садись.

Внутри пахло бензином, сеном и сигаретами, стекло изнутри было в разводах, и на торпеде лежала иконка святого Георгия, приклеенная на двусторонний скотч и потерявшая одну сторону. Он развернулся в три приема на пятачке у поворота и поехал вниз.

Серпантин пошел вниз петлями, и фары выхватывали то склон с мокрыми камнями, то пустоту справа, то белые столбики, половину которых снесло еще летом. У размытого поворота он сбросил до первой и провел машину по самой кромке, и я слышала, как из-под колеса вниз посыпалось. Внизу шумела река, черная и невидимая, и от ее шума закладывало уши.

На двадцатой минуте он полез в карман, вытащил сигареты, посмотрел на меня и убрал обратно.

Мы проехали второй мост. Свет фар лег на белый внедорожник, стоявший на площадке у закрытой летом кафешки, с потушенными огнями. Гиорги не сбавил и не прибавил. Просто на секунду сжал пальцы на руле.

Местия появилась сразу, как всегда, из-за поворота, вся целиком: желтые огни, башни, подсвеченные снизу так, что они казались выше, чем днем, вывески гостиниц, где половина букв не горела, и над всем этим уже висела гирлянда поперек улицы, натянутая к праздникам, красно-зеленая, мигающая не в такт.

Отделение полиции стояло на выезде, и оно было стеклянное.

Я забыла об этом, а тут вспомнила и чуть не засмеялась вслух. Их построили такими по всей стране, специально, чтобы любой прохожий видел насквозь, что происходит внутри. Прозрачная коробка, залитая белым светом, в темноте она горела как аквариум, и внутри было видно все: стойку, флаг, стулья вдоль стены, дежурного за компьютером.

Гиорги остановился напротив и заглушил мотор. Мы посидели так секунд десять.

— Иди, — сказал он.

Я взялась за ручку.

— Гиорги.

Он смотрел прямо перед собой, на стекло, за которым сидел человек в форме.

— Скажи им все как есть, — сказал он.