Онлайн книга «Демон моих снов»
|
Лив покачала головой. — Я просто устала. И замёрзла. Это не то, что было с мамой. — Ты не знаешь этого. И я не знаю. Но я знаю одно: я не могу потерять и тебя тоже. Морана сжала её руку и почувствовала, как внутри поднимается страх. Глухой. Уже знакомый. Она повторяла путь матери. Те же слова. Тот же взгляд. То же упрямое «я в порядке», когда всё рушится. И Морана знала, чем это закончилось в прошлый раз. Она поднялась, подбросила дров в очаг и поставила греться воду. Руки двигались сами — привычно, механически. Только пальцы дрожали. Потом она вышла на улицу, чтобы принести ещё дров из сарая, и остановилась на пороге. Снег лежал на крыше, и она видела, как в некоторых местах она просела. Старые балки стонали под тяжестью. Холод проникал в дом через щели, через стены, через каждую трещину. Просачивался повсюду. Как болезнь. Как всё, что она не могла контролировать. Она знала, что они не переживут зиму, если что-то не изменится. Знала костями. Каждой продрогшей клеткой. Она вернулась в дом, чувствуя, как ветер пробирает её до костей. -- Дни потянулись в тишине. Той, что давит на уши, заставляя слышать собственный пульс. Она пыталась утеплить дом, закрывала щели тряпками, подбрасывала дрова в очаг, но они таяли стремительно, безнадёжно. Всё, к чему она прикасалась, уходило сквозь пальцы. Лив почти не вставала с постели. Она кашляла, и кашель становился всё глубже. Теперь он шёл откуда-то изнутри — влажный, булькающий. Так кашляют те, у кого болезнь уже свила гнездо в груди. Морана готовила ей отвары из того, что осталось, но чувствовала, что это не помогает. Чувствовала по тому, как Лив отворачивалась, чтобы не показывать, что отвар не идёт. Она сидела у её постели, держа её за руку, и чувствовала, как внутри разливается холод. Тот самый — глухой, свинцовый. Старый знакомый. — Я не дам тебе уйти, — прошептала она. Лив приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. — Ты не можешь контролировать это, Морана. Ты не можешь приказать снегу не падать, а болезни — не забирать. Мама не потому умерла, что ты плохо старалась. Морана сжала её руку. — Я знаю. Но я всё равно должна попытаться. Лив покачала головой. Движение было слабым, почти незаметным. — Ты должна жить. Не ради меня — ради себя. Мама взяла с тебя обещание не для того, чтобы ты похоронила себя в этом доме. Морана не ответила. Она просто сидела рядом, чувствуя, как время уходит. Ускользает — медленно, неумолимо, оставляя только холод. Она знала, что должна что-то сделать. Но она не знала, что именно. И это незнание было страшнее любого врага. -- На третью ночь она проснулась от холода и почувствовала, что что-то изменилось. Она не слышала его голоса, но чувствовала его присутствие — слабое, почти угасающее. Тлеющее. Она закрыла глаза и провалилась в сон. Он стоял в поле, засыпанном снегом, и его крылья были опущены. Они не светились — они были серыми, как пепел. Он выглядел бледным, почти прозрачным, и его голос звучал глухо. — Морана, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я слабею. Если ты не придёшь — я исчезну. Я не смогу больше ждать. Она шагнула к нему, но снег под ногами стал глубоким, и она не могла двигаться. Ноги вязли, увязали всё глубже. — Куда мне идти? — спросила она. — Я не знаю, где ты. Он поднял руку и показал на лес, который тянулся за его спиной. Лес, которого она не видела раньше. |