Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 121 – Амабиле Джусти

В этот момент девушка услышала шёпот, зовущий её по имени.

— Гея, это я, Гея.

Она ахнула, одеяла выпали из рук. Гея вернулась к решётке, более взволнованная, чем насекомые, которых видела раньше. Она внимательно посмотрела на слугу, её глаза были широко раскрыты, а сердце замерло в груди.

А затем она прошептала в ответ, с глубоким изумлением:

— Хью? Это действительно ты! Что ты здесь делаешь?

Это не могло,

абсолютно не могло

быть чем-то другим.

— А теперь прочь, — приказал Аргон женщине. Ему было неприятно смотреть на неё, но ещё неприятнее было смотреть на самого себя. В этом зале не было ни одного зеркала, но ему и не нужно оно. Аргон прекрасно мог смотреть на себя, без того, чтобы отражение плевало ему в лицо.

Он продолжал сидеть в этом проклятом кресле, неподвижный и измученный, словно утопленник, плавающий на поверхности гнилой воды. Аргону уже доводилось в жизни чувствовать себя грязным и неправильным, но никогда так, как в этот момент. Как только закончилось то плотское занятие, в котором он, как ему казалось, отчаянно нуждался, то проклятое занятие, которое должно было успокоить и исцелить его, вернуть рациональность в мысли и покой в сердце, он осознал, что стал ещё более взволнованным, больным, иррациональным и раздираемым противоречиями, чем раньше.

Женщина спешно оделась, получив оговорённую плату за свои услуги, которую Аргон положил на стол ещё до начала непристойной пантомимы. В первый раз он был с проституткой за деньги. По правде говоря, проституткой чувствовал себя он.

— Можешь выйти через панорамное окно, — сказал он, энергично потирая лоб пальцами, словно этим жестом хотел стереть что-то из своей головы. Навязчивую мысль. Навязчивую идею. Проклятый кошмар. Притягательную мечту, которая всё равно превратилась в проклятый кошмар.

— Но драконы… — испуганно осмелилась женщина.

— Когда люди поймут, что драконам наплевать на большинство людей, и они нападают только тогда, когда их провоцируют, возможно, это станет началом новой эры. Ты хочешь причинить им вред? Или хочешь навредить мне? — резко спросил Аргон.

— О нет, господин, я… я надеюсь, что вела себя хорошо… Это вы не захотели, господин. Я имею в виду, продолжать. Вы довольствовались меньшим, но я была готова…

Отвращение Аргона к самому себе становилось всё более глубокой и грязной трясиной. Он грубо обошёлся с бедной женщиной, которая продавала своё тело и услуги, чтобы выжить. Ему стало вдвойне противно: и за то, что он сделал, и за то, что сделал это с жертвой. И хотя после орального секса, когда она предложила ему всё своё тело, он покачал головой, предложил ей одеться и всё равно заплатил, это неприятное чувство не хотело утихать.

То, что он сказал сразу после этого, немало удивило женщину. Она, должно быть, привыкла сталкиваться с самыми разными видами физического насилия и подлых унижений. У неё не было причин не ожидать, что с ней плохо обойдётся и Патронус — самый ужасный человек в Королевстве, о котором ходили только кровавые разговоры.

Но именно этот самый мужчина извинился перед ней. Не сказал лишнего, всего одно слово, что, мягко говоря, ошеломило женщину.

Когда проститутка ушла (выглядя так, будто воспринимала извинения как издёвку и вина лежит на ней, что не сделали,хотя решение остановиться было его), Аргон встал и поправил штаны.