Книга Смерть меня не найдёт, страница 88 – Ефимия Летова

Воспоминания Агнессы не желают отставать. Я сижу тихо, как киртан в поле, но сильная рука ухватывает меня за лодыжку и вытаскивает, словно тушканчика из норы.

…в Магре нет тушканчиков. Ведь нет же?

Кто я? Чьи это мысли?

— Ай! — взвизгиваю, но тихонько, чтобы не напугать пару покупателей, забредших в лавку.

— Ах ты, драя хмырова, почему вода в котелке холодная?! — тётка дёргает меня за ухо. — Я тебе когда говорила её туда поставить?

— Я ста-а-а-вила!

— Не ври! — она шлёпает меня по лицу мокрым полотенцем.

— Айя! Подойди! — это голос матери, куда более слабый и тихий, но мы с тёткой на миг замираем, а потом она грозит мне кулаком и торопливо бежит к сестре.

Оглядываюсь: юноша всё ещё тут. Подходит к стоящему на огне котлу, касается рукой.

— Действительно, холодный.

Я пожимаю плечами, стараясь втянуть слёзы обратно в глаза — за одиннадцать лет жизни я почти научилась этому нехитрому фокусу — не доказывать же каждому встречному и поперечному, что я действительно уже хмырову кучу времени назад поставила котелок на огонь!

— Вообще-то я хотел бы сделать заказ, — юноша не смотрит мне в лицо, и от этого немного легче. — Но никак не могу отыскать хоть кого-нибудь, кто бы его принял…

— Мама… больна, сегодня ей хуже, а лирта Айя не успевает одна, — торопливо говорю я, украдкой вытирая рукавом влажный нос. — Подождите немного, пожалуйста.

— Может быть, вы мне поможете?

Растерянно хлопаю глазами — никто из взрослых никогда так со мной не говорил. Так… уважительно, словно я настоящий нормальный человек. Тётка лупила, не очень больно, но обидно, мать смотрела то с какой-то остервенелой любовью, то с жалостью, словно это у меня многолетняя неизлечимая с нашими небольшими доходами лёгочная хворь, а не у неё. Правда, юный лирт не мог ещё считаться взрослым в полной мере, но всё-таки он был гораздо старше меня. Беру из его рук лист со списком нужных трав, пробегаюсь взглядом по извилистым строчкам, к удивлению себя-настоящей, теперешней, прекрасно понимая написанное.

Я знаю, где лежат нужные травы, знаю, сколько они стоят и как отмерить нужное количество, но брать их без спросу страшно. А ну как напутаю, клиент останется недоволен и меня накажут?

— Лучше чуток подождите взрослых, лирт.

— Я тороплюсь, — с сожалением говорит он. — Уверен, вы всё здесь знаете, лирта…

— Агнесса, — говорю я почти шёпотом, ожидая, когда он назовёт своё имя.

Мы обе, она — Агнесса из прошлого, и я — Камилла из настоящего, мы обе ждём, когда он назовёт своё имя, почему-то это кажется очень важным.

Денег или каких-то вещей мне в дорогу добрая тётушка Айя не предложила, а я и не просила — в конце концов, кто я такая? Граблями вслед по затылку не треснула — и то хорошо.

Кто я?

Вопрос на миллион, если честно.

Кто такая я, если помимо тела мне достались, похоже, и чужие умения, воспоминания, а теперь вот ещё и родственники?

Впрочем, это как раз можно как-то понять, но что делать с неуместными отголосками чужих чувств: острой болезненной горечью, связанной со смертью матери Агнессы, привычным и таким неискоренимо детским страхом перед вспыльчивой родственницей, скорой на расправу и обладающей тяжёлой рукой? И какая-то робкая, всепоглощающая нежность по отношению к высокому худощавому пареньку из агнессиных снов и видений. Я понимала умом, что это и есть такой картинно красивый следователь Лигран, кто же ещё, он же сам мне всё рассказал! Понимать-то понимала, но поверить никак не могла — не увязывались воедино у меня эти два персонажа, вот никак, не сводились и всё тут.