Книга Смерть меня не найдёт, страница 146 – Ефимия Летова

Никто не обращает на меня внимания.

У одной из таверен неподалёку от дома утех лирты Мелинды мы и договорились встретиться с лиртом целителем, так цинично продававшим жизнь моей матери.

Его ещё нет, и я, зябко закутавшись в шаль, переступаю с ноги на ногу у входа. Двери призывно открыты, доносится гортанная музыка, пышет теплом. Очередной порыв ветра ударяет мне в лицо солёной морской свежестью.

"Лучше бы к морю пошла"

Схожу ещё. В этот миг я поднимаю лицо к пасмурному хмурому небу и клянусь Тирате непременно сходить к морю после того, как пройдёт, закончится эта ночь.

* * *

Лирт целитель, тоже закутанный в плащ, появляется, когда я уже испугалась — или обрадовалась — что он не придёт вовсе. Деловой и какой-то суетливый, он прихватывает меня за локоть и тянет за собой, я едва поспеваю идти — он очень высокий, а у меня колени дрожат.

Никогда до этого не была в доме утех, да и слышала-то только от тётки, убеждавшей, что там мне самое место и рано или поздно кроме как там, такую, как я, нигде и не примут.

"Самое место — вот я туда и иду", — с неожиданной злостью подумала я. Как тогда, во время прощания с Лиграном пять лет назад, задрала подбородок повыше. Сжала пальцы — ногти впились в кожу так остро, будто и у меня были звериные когти, как у обладателей донумов.

Дама, встретившая нас у входа, была сама любезность и обходительность. Да на рынке неподалёку от моего дома торговки больше хамят! И обстановка неожиданная — строгая и простая. Некоторую фривольность помещению придавали нарисованные на стенах тёмно-бирюзовые киртаны.

Так, с неестественно приподнятой головой и руками, сжатыми в кулаки, я и стояла, пока лирт целитель и хозяйка дома любовных утех — элегантная, дорого одетая лирта средних лет — обсуждали что-то вполголоса, так и поднялась по лестнице на второй этаж вслед за своим спутником, так и замерла у двери. Комната в противоположность холлу была пышно и довольно безвкусно украшена — в голубых, зелёных и серебряных тонах. И кровать под стать обстановке — большая, мягкая, возвышающаяся над полом всего-то на каких-нибудь пол-локтя.

Не мне судить о вкусе.

— Когда вы к матери придёте? — хрипло спрашиваю я. — Завтра?

— Послезавтра, — он совершенно буднично снимает свой безразмерный плащ, аккуратно складывает на прямоугольной подставке у стены — чтобы не помялся. — Завтра весь день занят, приёмы. У меня дни на четыре декады вперёд расписаны, но послезавтра, так и быть, освобожу вечер.

— Мои родные не должны ничего понять.

— Мне это и не нужно, — он, наконец, справляется со своим плащом, так же по-деловому, словно ведёт приём, подходит ко мне и начинает снимать шаль с меня. Расстёгивает платье. — Мне нужно не это.

А я смотрю на нарисованный киртан на стене. Смотрю и смотрю. Не отрываясь.

* * *

Не я.

Агнесса.

А я — я — сижу на деревянном крыльце своего — чужого — дома и тоже трясусь, как тараксум на ветру, а Ксамурр нервно бьёт костяным хвостом по деревянным ступеням.

Воспоминания, безжалостные, острые, впившиеся в мою память, как кровососущие насекомые, не отпускают. Мне кажется, даже если я вернусь в своё земное тело, в свой мир, они останутся со мной неотъемлемой, неотделимой частью.

Несмотря на то, что я до сих пор не понимала эту иномирную девушку, что я отчётливо помнила, как она без малейших колебаний волокла лирту Сириш к колодцу, несмотря на какую-то совсем уж бессмысленную стихийную ревность к ней, её смиренное мужество, не особо умное, не принесшее в итоге никакой пользы, внушало невольное уважение.