Книга Смерть меня не найдёт, страница 142 – Ефимия Летова

— Хозяин велел дом охранять.

Я выдохнула, чувствуя, что тоже нахожусь на грани возгорания. Неужели силой прорываться придётся? Запереть меня вздумал, з-з-заботливый, можно подумать, меня это остановит! Правда, я вроде бы давала слово никого никуда не телепортировать, но…

— Пусти её, Милко, — раздался высокий и резкий голос. Я обернулась и увидела стоящую в дверном проёме из столовой в холл Ильяну. — Пусти, пусть идёт.

— Лирт не велел… — уже довольно неуверенно, пасуя, протянуло вредное существо.

— А лирта разрешает. Пусть идёт, куда хочет, её право.

— Так опасно ж, пострадать может, — буркнул Милко.

— Пусть страдает. Не всё же нам от неё страдать! — сестрица развернулась, волосы и платье одинаковым плавным движением поднялись и опустились, а бесформенный привратник, потоптавшись у входа, вдруг фыркнул и отошёл в сторону.

— Ступайте, пусть лирты между собой выясняют, — сказал, как плюнул, и скрылся на кухне.

— Мрр? — выглянул Ксамурр из-за небольшой скамеечки у стены.

— Идём, — сказала я. — Время страдать. И получить ответы.

В прямых лучах Стилуса кости Ксамурра проступают яснее. Я вытягиваю руку, тоже подставляю нереально зелёному лучу — нет, мои кости ещё не заметны. В преддверии ли Венуты или сами по себе, стражники исправно делали обход города, некоторые бросали на меня равнодушные, некоторые — заинтересованные взгляды, но мне было всё равно. Уже почти ничего не имело значения. Времени почти не осталось.

Удивительное дело, но я вдруг начала прекрасно ориентироваться в Магристе. Или, вернее, чувствовать нужное мне направление, не путаясь в концентрических кругах улиц и широких проспектах. Так или иначе, до дома и по совместительству лавки, где всю свою недолгую жизнь прожила лирта Агнесса, я добралась, не заблудившись, ведомая каким-то внутренним, почти кошачьим чутьём.

Ксамурр бежал рядом, то забегая вперёд, то отставая, а у дома вдруг насторожился, попятился. Глянул недовольно.

— Мне тоже не очень-то хочется туда идти, — доверительно сказала я коту. — Но у меня нет другого выхода. Не знаю, почему. Это её дом. Всё началось здесь.

Главное — гневливую тётку не разбудить.

Заходить внутрь я не стала, села на крыльцо, обхватила руками колени и закрыла глаза. Вспомнила, как Март шептал мне "вспомни, девочка…". Ксамурр сел рядом, буханка буханкой… Напряжённая, настороженная буханка.

Тело не требовало сна, а вот душа…

Казалось, я проваливаюсь в бездонный колодец. Виски заломило, но отныне боль меня только радовала.

* * *

— Эй, вылезай, я же знаю, что ты тут! — не в меру серьёзный черноволосый юноша приподнял скатерть стола, за которым сидел, а я, сидя на полу, смотрю на него снизу вверх со страхом — а ну как тётке пожалуется! — и каким-то новым, непривычным для самой себя благоговением.

Недавно мне исполнилось целых пятнадцать лет. И вдруг я стала замечать, что мир становится другим. Более ярким, хотя, казалось бы, куда уж ярче, более контрастным. Иногда по утрам любишь всех на свете, даже тётку, и Луава такая обжигающе-прекрасная, и сил столько, что кажется, я могу взлететь в воздух — говорят, раньше некоторые люди помимо донумов Единой были облагодетельствованы и другими дарами мелких сакралей, кто-то мог летать, кто-то подчинял себе время… Сказки, конечно, но, хоть донума у меня и нет, иногда в них так хочется верить! А порой я просыпаюсь без сил, не могу подняться с постели, ненавижу себя и всё вокруг: лавку с вонючими травами, шумных и жадных покупателей, которых слишком мало, соседей и всё остальное… Даже на маму я злюсь — ну, сколько можно болеть и мучится! Все наши небольшие деньги уходят на лентяя-целителя, снимающего её боли. Его тоже ненавижу!