Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 90 – Ефимия Летова

— А вот и твой пришёл, Тилька, опять. Глянь-ка, как на работу ходит и ходит, и чего ему дома-то не сидится, — прищурившись, сообщила тётушка Марджа, сидевшая у крыльца в большом плетёном кресле с вязанием в руках. Несмотря на возраст, зрение у неё было отменным.

А вот интуиция — так себе.

— Не мой он, — со вздохом в который раз отозвалась я. — А ходит, потому что делать ему нечего. Я уже сто раз сказала, чтоб не ходил, а он не слушает.

— Вот она, любовь-то!

— Да не в ней дело, тётя Мардж. Не в ней.

…из Виснейского храма науки Истай ушёл сразу же после разоблачения Агланы-Глании. В отношении лафийца-полукровки никаких мер воздействия таинственным всемогущим магистратом, регулировавшим жизнь нечеловеческих рас и механизмы межрасового взаимодействия, предусмотрено не было.

Теперь Истай работал день через день помощником зельедела в госпитале в паре часов пешей ходьбы от моего нового пристанища. Что же касается последнего… Ничего более умного, чем отправиться по данному мне ещё до Праздника падающих звёзд адресу к некоей тётке однокурсницы Истая, я, сбегая от Мортенгейна, не придумала. Потратила на экипаж до нужного мне небольшого городка, больше похожего на деревню, скудные денежные запасы, готовясь к тому, что придётся ночевать на траве или под забором.

К своему немалому удивлению я обнаружила, что указанный приятелем адрес существует в действительности, а хозяйка старинного двухэтажного каменного дома с бурой черепичной крышей, поросшего густой фиолетовой и багровой порослью некой разновидности плюща, не только знает о моём существовании, но и преспокойно ждёт моего приезда. Я каждую секунду ожидала подвоха, но за неимением лучшего решила остаться у почтенной тётушки Марджи и положиться на судьбу. Бегать по всей Виснее без денег от лафийцев и профессора я не буду, останусь здесь. Кто первый за мной явится, тому и достанется сомнительный немудрёный приз — Матильда Вэйд собственной персоной, младшая помощница целителя, в госпитале имени Гармона Хревера при муниципалитете небольшого городка Веркса. Работа была несложная, больных в госпиталь попадало немного и не тяжёлых, так что большую часть дня я трудилась обыкновенной уборщицей.

Тоска накатывала волнами, день за днём, когда слабее, когда сильнее. Болтать было не с кем, новые знакомства не завязывались, монотонная и механическая работа не мешала по сто раз на дню обдумывать прошлое и сделанный мною весьма сомнительный выбор, метаться в сомнениях и мысленно надиктовывать Мортенгейну длинные путанные письма обо всём на свете. О тяжёлых вёдрах с водой, капризном старикане с третьего этажа, вкусных пирожках радушной Марджи, мечтающей откормить меня до формы шара, о том, что наш с ней дом стоит на отшибе, в паре сотен шагов от леса, в котором есть потрясающие заросли сладко-кислой княженики, о том, как я хочу его увидеть хотя бы во сне — но он почему-то не снится мне с момента моего побега. Радовало одно — вечерняя усталость позволяла хотя бы засыпать без лишних мыслей и сожалений. Зато на работе, бегая с тряпками и мётлами, я предавалась им вовсю…

Прошло дней десять, как я обустроилась, устроилась на работу в госпитале под именем Сильды Врон — так звали племянницу моей доброй хозяйки, крайне сочувствующей попавшей в тяжёлые жизненные обстоятельства незнакомой девушке. Ни лафийцы, ни профессор не приходили, зато на исходе одиннадцатого дня на пороге появился Истай. Задумчивый, отстранённо-мрачный, он стал приходить раза два в неделю, иногда молча отсиживаясь где-то поблизости, иногда что-то пространно рассказывая о медицине и зельях, уставившись сквозь меня. Иногда приносил целебные лосьоны для кожи: никаких шрамов после нанесённых гарпией ожогов у меня не осталось, но иногда, особенно в дождливые дни, кожа лица излишне сохла, становясь на ощупь тонкой и сухой, точно пергаментная бумага. Впрочем, это было самое безобидное из всех возможных последствий, так что я не была в претензии. Я сохранила и зрение, и сносный внешний вид, не только ничего не потеряла, но и приобрела — царапины и мелкие ссадины теперь затягивались почти мгновенно, хотя разумного объяснения этому эффекту у меня не было.