Онлайн книга «Отданная вампиру»
|
— Не только, Ларушка… ну, ничего, потихоньку ты у меня ко всему привыкнешь. И всё больше, день ото дня, я склонялась к мысли о том, что надо погадать на Гореслав о нашем семейном будущем. Моя ли это судьба? Или у всех так — вроде и радуюсь встрече с суженым, а вроде и хочется оттолкнуть. Губы, касавшиеся моей шеи, были слишком уж мягкие и слюнявые, а ласки — торопливые и резкие. Всегда не хватало чего-то, самую чуточку, всегда что-то было лишним… Может быть, после свадьбы всё само изменится к лучшему? * * * Моя бабушка, мать рано почившей матери, была не из местных, и на хуторе её сторонились. Угрюмая, малоразговорчивая с соседями, не жаловавшая праздников, вечерних посиделок на деревянных скамьях на хуторской площади — суровый нрав лои Рогнеды не располагал к симпатии окружающих. Площадью у нас именовали небольшое пустое пространство перед маленькой церквушкой Всесоздателя, во флигеле рядом с которой проживал бессменный на протяжении четырёх десятков лет служитель Харус. Из-за давней ссоры с лоем Харусом и нежелании коротать летние вечера перед церквушкой бабку и записали в местные ведьмы. Впрочем, не исключаю, что что-то этакое она умела: заговаривала мои детские ранки, один раз только взглядом успокоила погнавшуюся за мной злобную щенную псину семейства Хоркентов, а в огороде у Рогнеды всё росло без навоза и прочих садоводческих ухищрений: свёкла и морковь, кабачки и клубника настырно пробивались сквозь бурные сорняки, огурцы и перец росли чуть ли не толщиной в руку безо всякой теплицы, а крыжовник увешивался крупной зелёной полосатой ягодой чуть ли не на три десятника раньше прочих хозяйств. При этом бабка, интересуясь исключительно лесными редкими травами, относилась к грядкам с постыдным пренебрежением, а те, напротив, отвечали ей искренней любовью… Ну не ведьма ли! Меня бабушка Рога учила гадать на суженого. — Важно всё, Лария, — строго говорила она своим глухим низким голосом, не отрывая взгляда от раскрытой на коленях книге. Бабушка любила читать, а потому сад и дом периодически приходили в запустение, покрываясь пылью, паутиной и чёрной кошачьей шерстью. — В какой день ты гадаешь, где собираешь перья, цветы, землю и воду, в каком состоянии духа зажигаешь свечу, с каким камнем на сердце садишься перед зеркалом… — Где нужно собирать перья? — простодушно переспрашивала маленькая я, вертясь волчком на стуле, под которым сидел неподвижным изваянием очередной бабкин чёрный кот. — Ведомо где — в Червонном лесу! — Ба-а-а… — ныла я, — не шути-и-и так! Всем известно, что нельзя в Червонный лес ходить, там обрыв! — Обрыв, коли по широкой тропе пойдёшь, а ты правее сворачивай. — Там боло-о-о-то! — Болото, если на узкую тропу выйдешь, а ты левее бери, через папоротник и костянику перешагивай, да и иди на север, кто хожеными тропами бродит, тот не гадает, чуда не изведает. — Там нечисть живёт! — А ну и пусть себе живёт, ты в дом-то не входи! — Какой ещё дом?! — А такой: каменный, чёрный, окна заколочены, кресты перевёрнуты. Стоит там один такой, на краю Червонного леса и Северного града, и живёт там проклятие… — Какое?! — А не твоего ума дела. Увидишь дом — поворачивай обратно, но по тропам не ходи, усекла? Перо нужно перепёлкино, цветок — беладонны, земля с мертвеца, вода с лица… |