Книга Лето, в котором нас не будет, страница 31 – Ефимия Летова

— А где же вы познакомились? — от нетерпения я задала главный вопрос в лоб. — Мой… эм, кузен — такой замкнутый молодой человек…

— Замкнутость свойственна людям науки! — восторженно пропела соседка. — Вот мой Лаурис…

Я прикрыла глаза, чувствуя, что сейчас взорвусь, как тот самый котёл на огне, с наглухо закрытой крышкой. Поднесла к лицу чашку с остывшим чаем, глотнула, пытаясь игнорировать плавающие в нём размокшие крошки от пирожных.

— Ох, добрый вечер, дорогой! — тем временем светски и даже с некоторым кокетством произнесла малье. — Смотри-ка, кого я привела!

Я резко поставила чашку на стол, капельки выплеснулись на скатерть. Медленно, стараясь дышать под счёт, перевела взгляд за соседку. Там, как всегда в чёрном, ещё более высокий, тощий и острый, чем раньше, ухмыляясь, отвратительно и нагло, стоял мой "кузен" Эймери. Возможно, стоял давно.

А я сижу с мокрыми волосами и в старом дурацком платье выжившей из ума старушенции из прошлого века, с губами в крошках, да ещё и расспрашиваю о нём.

Кошмар.

Если бы я не была тогда такой злой, такой немыслимо злой на всех и всё: эту дурацкую встречу, своё дурацкое платье и перепачканное в крошках от печенья лицо, на эту омерзительно хитрую улыбочку, которую снисходительно выдал тощий глист — за прошедший год он ещё подрос, чуть раздался в плечах, и мне так или иначе пришлось бы смотреть на него снизу вверх — я бы, наверное, вылетела бы из особняка Сиора перепуганной тальпой. Нет, ещё быстрее — пулей. Но злость придала мне сил и выдержки, я раздвинула губы в ответной улыбке, надеясь, что губы и дёсны не треснут от напряжения в результате мимического самонасилия:

— Безмерно рада видеть тебя в добром здравии, дорогой кузен!

— Рад видеть тебя, сестричка! — наглый глист оказался ещё и отличным актёром. — С днём рождения! Благодарю за беспокойство, всё хорошо! Молитвами малье Сиоры, моей доброй благодетельницы!

Подхалим и сволочь! Искорки в хитрых серых глазах. А я вспоминаю, как мучал он меня в прошлом году за ту шутку с горшком, и едва сдерживаюсь, чтобы не метнуть в него блюдце.

— Сестричка, как мило было с твоей стороны заглянуть к нам!

От этого обращения сводит зубы, и ведь глист явно делает это назло. До самой последней секунды я надеялась, что Аннет ошиблась. Не может мой папа, самый лучший, самый замечательный, благородный и прекрасный человек вот так притащить в дом незаконнорожденное отродье, сына своей любовницы. Эти слова — “папа”, "любовница", "незаконный" даже в одну строчку ставиться не хотят! Стальная Космея, за что этот позор нашей семье? Бедная моя мама! Якобы ради дочери — тоже мне, великая забота! — сплавил сыночка соседке, но стоит мне уехать, и мамочка опять будет вынуждена соседствовать с этим… Не исключено, что он и ей подсовывал червей в еду!

— Ты же знаешь, я предпочитаю просто обращение по имени! — шиплю я. — Что ж, малье Сиора, спасибо за чай, но меня ждут дома…

— Раз уж ты зашла, милая, передай родителям от меня давно обещанный лосьон от подагры! — оживилась жаба-соседка. — У меня целый короб прекрасных самодельных снадобий, есть слабительное и мягкое снотворное… Не доверяю я этим целителям, солнышко. Мало ли чему они там в своих лицеях да колледжах повыучивались, после смерти Лауриса магицина идёт под откос. Разве что новое поколение остановит её стремительное падение! — она кокетливо улыбнулась "кузену", а тот ухмыльнулся, вызывая острое желание запихать ему же в рот нечищенный корень имбиря. — Эймери тебя проводит, верно, дорогой? Знаю-знаю о твоей аллергии, дорогой мой мальчик, но в дом можно и не заходить, тем не менее, девочка не должна носить тяжести!