Книга Лето, в котором нас не будет, страница 29 – Ефимия Летова

Сажусь на корточки у кромки неподвижной воды, предварительно подвязав юбку у колен, а потом и вовсе творю ужасное непотребство — снимаю обувь и захожу по колено в воду, иду к сочным зарослям водяных лилий. Платье всё равно намокнет, как ни старайся, видок у меня, конечно, ещё тот. Вода капает с упругих толстых стеблей и лепестков на корсаж. Как же сложно жить в этом мире, который всё время чего-то от тебя требует! Сказать по правде, цветочные заколки мне понравились. И нравилось чувствовать пальцами жирный мокрый песок на дне, щедро перемешанный с илом. Было бы здорово раздеться догола и окунуться с головой с тёплую воду.

Но порядочные малье так не поступают! Раздеться в общественном месте, мама упала бы в обморок. Она, очевидно, надеялась, что лилии начнут сами слетаться в вазы, повинуясь одному только взгляду, или я буду собирать их где-то на берегу, не снимая при этом перчаток.

Будь на моём месте Аннет — она бы наверняка так и поступила.

— И это порядочная малье! — скрипучий заунывный голос заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я резко оборачиваюсь — и вижу маленькую сгорбленную старушку с загнутой на конце палкой в руках. Её седые волосы с голубоватым отливом уложены в аккуратную и сложную причёску, а на сморщенном маленьком личике застыла гримаса неодобрения.

— Малье Сиора, доброго дня! — бормочу я, испытывая чисто инстинктивное желание спрятать букет за спиной. Но уже поздно.

— А кто вам сказал, юная малье Флорис, что эти цветы можно рвать? — проквакивает строгая, вероятно, давно выжившая из ума соседка. — Эти цветы предназначены для всех! Покойный мальёк Лаурис, мой дражайший супруг, был бы крайне недоволен таким поведением, да-с! А ну-ка, выбирайтесь на сушу, не позорьтесь, малье Флорис. Вам ведь, кажется, уже пятнадцать?

Для выжившей из ума она была неплохо осведомлена о соседях, я вот, например, не знала, сколько ей лет.

Задумавшись, я сделала пару шагов к берегу, поскользнулась на иле, не удержала равновесия и шмякнулась в воду, проклиная всё на свете.

— Кошмар! — прокомментировала малье Сиора, наблюдая за мной с явным неодобрением, как за какой-то гусеницей, не желающей превращаться в бабочку. — Мальёк Лаурис был бы весьма недоволен. Весьма! Как вы пойдёте теперь обратно в таком мокром платье?!

— Очень и очень быстро, — проворчала я, снова принимая вертикальное положение. Лилии расползлись по поверхности воды.

— Немыслимо! — не унималась соседка. Стоило мне подойти ближе к берегу, как она прихватила меня клюкой для верности и потянула на берег, словно созревшую морковь. — Мальёку Аделарду будет стыдно, он ведь, в сущности, такой благородный юноша!

"Юношей" мой сорокалетний отец мог быть разве что для этой перезрелой поганки.

— Идите за мной. Мой дом ближе, а слуги посещают меня только ранним утром, нам этого достаточно. Ваша репутация не пострадает, — она ткнула в меня костлявым пальцем. «Репутация», очевидно, была эвфемизмом слова «грудь»: мокрое платье беззастенчиво облепило предмет моей недавней гордости.

— Эм… Я тороплюсь домой. Меня ждут родители. И гости.

— Они будут крайне разочарованы вашим внешним видом, малье Флорис! И шокированы, безусловно. Пройдемте, я дам вам сухое платье.

Когда малье Сиора пригрозила, что отправится сопровождать меня, прикрывая собой и кружевным белым зонтиком незадачливую юную соседку, я была готова на то, чтобы швырнуть ей в лицо мокрым букетом лилий и позорно сбежать, но следующая фраза старушки буквально пригвоздила меня к земле, то есть — к мокрому песку.