Книга Я тебя съем, страница 95 – Лана Морриган

— Алин, за последнюю неделю я совершил столько ошибок, что их хватит лет на двести вперед. И еще одной я точно не допущу, – произнес твердо Ник, поставив точку во всем, что сейчас происходит.

Он усаживает меня на диван, распахивает створки шкафа. Снимает вещи вместе с вешалками, скидывает их рядом со мной, достает объемную сумку и небрежно запихивает остальное, что лежало ровными стопками на полках.

— Выбери, во что переоденешься чуть позже. Я не могу терпеть его запах на тебе. Что еще тебе нужно? Документы? Книги? – Ник наконец поворачивается ко мне лицом. – Зайчишка, давай не тратить время впустую. Возможно, ты хочешь что-то спросить?

— У меня много вопросов, – произношу я.

— Я на них отвечу, но после того, как убедимся, что с вами все в порядке.

— С вами? – уточняю я.

— Именно. С тобой и… ребенком, – Ник кривит губы.

Неужели эта мысль его пугает?

Мои ладони обессиленно поднимаются с колен, распластываясь внизу живота.

— Ты против, да? – я озвучиваю свой страх.

Бледное, растерянное мужское лицо покидают последние краски, делая его болезненно зеленым, а ставшие привычными шаги на кухне замолкают.

— Не сейчас, – Никита отвечает осипшим голосом. – Чуть позже поймешь, что вы значите для меня и какую глупость ты озвучила.

Не дожидаясь моих действий, Ник собирает небольшую сумку с одеждой, спешно выходит из комнаты, вновь в нее возвращается и так несколько раз. А я, набравшись сил и смелости, бреду на кухню.

— Вы? – я фокусируюсь на молодом мужчине. – Что вы тут делаете? – И мой мозг отмечает все больше и больше. Почему полуобнаженный мужчина, которого я встретила утром в аптеке, в данный момент топчется по моей посуде? Что с мебелью? Обеденный стол и стулья превратились буквально в щепки, фасад кухонного гарнитура покрыт царапинами, а дверца углового шкафа держится на честном слове, раскачивалась.

— Где Балабаев? – я задаюсь вопросом. – Что произошло? – Подхожу к окну и бросаю короткий испуганный взгляд на асфальтированную дорожку.

— Поранишься! – Ник вновь подхватывает меня так, чтобы ноги не касались пола. – Нам предстоит долгий разговор, но позже.

Я молча позволяю себя одевать, оглядываясь по сторонам.

— Что с дверью? – спрашиваю я.

Нет, я понимала, что произошло с дверью, ее вскрыли, но как? События последнего часа, с момента появления на пороге моей мамы и Натальи Олеговны с сыном, они будто произошли во сне. Кошмар наяву. Да, кошмар. Ведь подобное не могло быть правдой. И правдой называется предательство и разочарование. Предательство и разочарование в самых близких, как я еще недавно думала, людях.

Ник делал вид, что не слышит, вел вниз по лестничным пролетам, крепко удерживая мою руку, а второй сжимая ремешки фиолетово-розовой дорожной сумки. Он остановился перед знакомым по утренней встрече у аптеки автомобилем. Бросил сумку на заднее сиденье и после усадил меня, пристегнув ремнем безопасности и подергав его, удостоверяясь, что тот надежно закреплен.

— Куда мы едем?

Ник занял водительское место и, казалось, не собирался отвечать.

— В частную клинику, – отвечает тихо.

— Кто тот человек, что в моей квартире?

— Коваль Роман. Его ты должна была вчера дождаться. Он присматривал за тобой в мое отсутствие.

Не знаю, что меня остановило от очередных обвинений. Только в автомобиле у меня появилась возможность рассмотреть Ника. Внешние изменения бросались в глаза. Даже под слоями одежды я отметила худобу, как после продолжительной болезни. На лице выделялись заостренные скулы, подчеркнутые многодневной щетиной, и всклокоченные волосы. И это не тщательно спланированный беспорядок, что делал внешность парня дерзким, а просто пряди, упавшие на лицо. И я замолчала, оставляя сотни вопросов без ответов, позволяя позаботиться, вот так грубовато, но искренне.