Книга Я тебя съем, страница 93 – Лана Морриган

И мне хочется умереть. Моя Алина.

За оглушающими ударами сердца я не слышу ее дыхания. Забившись в угол и поджав обнаженные ноги, со снятыми брюками до самых щиколоток, девочка тихо плачет. Нет…  она воет. Поймав мой взгляд, суетно и поспешно оправляет полы кофты, натягивая ее до бедер.

— Успокойся! – раздался крик в коридоре. – Волк, уйми. – Балаам подтащил Романа. – Скажи, чтобы он успокоился! – Звериная пасть остервенело щелкала в воздухе, вынуждая демона то и дело отклонять голову.

— Он со мной, – произношу я на автомате, возвращаясь взглядом в угол.

— Вот спасибо, – огрызнулся демон.

Грохот и рев повторялись, как и брань Балаама, а я наблюдал. Боролся со страхом прикоснуться к сжатому в комок женскому телу.

— С тобой все в порядке? – я не смог произнести в голос, шептал. Аля отрицательно раскачивала головой. – Что произошло?

Она обхватила себя плотнее.

— Я тебя ненавижу, – протолкнула она фразу сквозь зубы и затряслась в рыданиях. – Ненавижу, что доверилась. Что ждала. Это из-за тебя. Если бы был только рядом, ничего бы не случилось.

И мне словно бьют по голове, куски начинают складываться в единую картину. Появление демона, беснующийся Коваль, не скрывающий частичного оборота, железная дверь, вскрытая словно банка с консервами, надорванный край женской кофты, синяки на тонких щиколотках и отчаяние в глазах. Не закономерный ужас от первой встречи с оборотнем, а отчаяние.

— Кто?!  – Я подхожу ближе.

Как же она пахнет, домом, счастьем, жизнью и… им. Сукой Виктором Балабаевым.

Тело реагирует моментально, ведет на кухню, откуда слышатся рычание, пугающий хохот и три биения сердца. Сбивчивое, то разгоняющееся, то замирающее – оборотня. Ровное, отбивающее восторженный звонкий ритм – демона. И сумасшедший, сливающийся в единый панический гул – человека.

— Фас, – хохотал демон, обхватив Коваля со спины. – Фас! – Зубы оборотня клацали у перекошенного страхом лица Балабаева, так же, как и Алина, забившегося в угол, но в отличие от нее, он не сжался, а стоял, вытянувшись по струнке. – Ну же! Давай! Сожри его, – Балаам вновь разразился хохотом. – Еще, мой верный друг. Фас! Сожри! – А расстояние между волчьей пастью и человеческим лицом неумолимо сокращалось. Оборотень остервенело бился в захвате, пытался вывернуться и ухватить демона, но прекращал бесполезные попытки, возвращался к мужику, визгливо скулившему от страха.

— Демон, он мой! – я прорычал, выхватывая Балабаева.

— Не угадал, волк. Человек мой! – Балаам отпихнул оборотня и вернул добычу себе.

— Мой, – прорычал Коваль, рассекая пастью воздух у самой шеи демона, впиваясь когтистой лапой в человеческую спину.

— Не обессудьте, господа волки, но черная душа моя. Черные – самые жестокие и самые услужливые, когда понимают, что у них нет другого выхода, как подчиниться хозяину.

Мы толчёмся на крохотной кухне, круша низкие табуреты и неустойчивый стол, сталкивая утварь, перетягивая человека, как игрушку.

— Он мой по праву! – я удерживаю Балабаева на шею. Тварь едва касается носами обуви пола, повиснув между мной и Ковалем. Неловкое движение кого-либо из нас и…

От предвкушения подрагивают руки.

Зверь кроваво рисует картинки в моей голове.

— Твой по праву, но мой по… э-э-э… по моему желанию. Поверь, волк, ты с ним не сделаешь того, что сделаю я, – демон шепчет, не отводя взгляда от человека. – У тебя для этого не хватит фантазии, опыта, смелости. А у меня всего в избытке.