Книга Я тебя съем, страница 36 – Лана Морриган

Мудак висит на мне, даже не пытается сам переставлять ноги, приходится волочить его по узкому коридору и бережно устраивать на диван, вместо того чтобы свернуть шею.

— Уходи, – слышу я, как только выпрямляюсь в полный рост.

— Аля…

А что дальше сказать, я не знаю… Прости, я не хотел? Так хотел, очень хотел, и сейчас звериная часть меня хочет продолжить начатое. Мне жаль? Нет, не жаль. Жаль лишь ее – мою женщину, что пришлось все это видеть.

— Уходи, – к отчетливо читаемому страху прибавляется злость. Я не двигаюсь, наблюдаю, перебирая бессмысленные фразы в голове. – Уходи! – кричит, заливаясь краской ярости. Она больше не плачет, смотрит куда-то под ноги, а лучше бы наградила взглядом полным ненависти или злости. – Уходи, Ник, – ее голос теряет краски.

А мне остается умоляюще выдохнуть, превозмогая боль:

— Алина…

Квартиру пропитывает запах подгоревшей пищи и свежей крови. Он навсегда останется в памяти, будет возвращать в тот день, когда я встретил свою пару и тут же потерял.

«Моя. Забрать! Моя семья», – мысли зверя пульсируют, мешая адекватно реагировать на происходящее. «На это я пойду в самом крайнем случае», – решаю для себя.

Стиснув челюсть, покидаю квартиру, бегом спускаясь по лестничным пролетам. Не оборачиваясь. Не реагируя на Алинины тихие извинения перед тем чмом. Не хочу ломать. Не стану.

И мне хочется кричать. Кричать до хрипоты в горле, до потери голоса, но вместо этого я проталкиваю каждое ругательство сквозь зубы, стирая кровь со своих рук. За пару минут пачка влажных салфеток превращается в бордово-алые комки под ногами. Осматриваю ладони, пальцы – чисто, но въедливые металлический запах не уходит, преследует и в салоне автомобиля.

— Сука! – Алая линия спускается по левой щеке. – Су-у-ка! – ору, не сдерживая себя. Таким меня видела Алина, обезумевшим психопатом с разбитыми руками и кровью ее бывшего на лице.

— Эй! Эй! – Удары ладони по стеклу привлекают мое внимание. – Разблокируй двери, псих. – С отсутствующим видом Коваль протирает стекла солнцезащитных очков о ткань футболки.

— Ты один? – Я осматриваюсь.

— Я был ближе всех. Твой отец приедет минут через десять. Рассказывай, пока одни, потом он и слова не даст вставить.

Алина

* * *

Я видела, как напряжены плечи Ника, как он упрямо сжимает челюсти и стискивает кисти рук до белых костяшек, до хруста в пальцах; шумно втягивает воздух, раздувая крылья носа, но не предполагала, что в один момент человек полностью потеряет над собой контроль. Он срывается, будто только и ждал момента нанести удар. Его кулаки работают как отбойные молоты, с глухими ударами впечатываясь в мужское лицо. Без жалости, без раздумий. Один удар за другим.

Страх парализует ноги, приковывает, лишает меня возможности пошевелиться, не разрешая отвести взгляд от жестокого зрелища, выливаясь в горячих потоках слез и бессвязных мольбах прекратить.

Где тот уверенный в себе обаятельный парень? Сумасбродный, хамоватый, но… не бешеный зверь. Я не вмешиваюсь, опасаюсь случайного удара в ответ на мое прикосновение.

Кажется, уже невозможно кричать громче, молить отчаяннее и искреннее. Горло, мышцы шеи, рук, спины скручивает болезненным спазмом напряжения. Сознание бьется раненной птицей, панически путаясь в мыслях. Я на пределе, на грани срыва. Я не узнаю себя, я не узнаю привычный мир вокруг. Рядом с Ником от безумия меня отделяет один шаг.